Я стал чаще задумываться, почему? и зачем?, перефразируя известные слова Сталина о коллективизации, «лед тронулся и в науку пошел середняк», просто попер туда, повалил? «Середняк» заслуживает отдельного рассказа о себе. Расскажу обязательно. А пока...

      СССР был чуть ли не единственной страной в мире, где платили не за научные достижения, а за научные звания. И платили практически пожизнено. Такие своейства системы оплаты научного труда не могли остаться незамеченными новыми властителями страны. Они и стали кандидатами в «ученые».

      Такая ситуация заслуживала увековечивания, что и было сделано. И система оплаты труда в научной сфере была законсервирована на многие и многие десятилетия.

      Здесь было как бы два потока «середняков». Первый есть результат уродливой системы оплаты труда так называемой сферы «научного обслуживания». Речь идет о многочисленной армии инженеров, техников, лаборантов, которым совершенно невозможно было заслуженно повысить зарплату.

      Только дав им возможность защититься, можно было это сделать. Среди таких людей много таких, кто правильно понимает свою действительную «ученость».

      Второй поток сформировали начальниками. Начали, как водиться, партейные кадры. Эти во всяком деле старались быть впереди. Ведь они строили правящую партию нового типа, теперь в современных условиях претендующую на некую «научность».

      Вековой философский спор между материалистами и идеалистами был решен просто: было объявлено, что материалистическое учение правильно, потому что верно. И никаких гвоздей. Это удовлетворило всех материалистов на несколько десятилетий, вплоть до смерти Сталина.

      В идеологической работе новая историческая обстановка, развернувшаяся холодная война, рост образовательного уровня населения потребовали перехода от примитивной пропаганды и агитации к более изощренным методам «научного» убеждения.

      Теперь было объявлено, что правящая материалистическая марксистко-ленинская философия правильна, потому что она – научна. И опять – никаких гвоздей. Партия решила, и ее философы с готовностью ответили «есть».

      Потом это будет представлено как добросовестное заблуждение. Мол, мы впервыестроим общество светлого будущего, которое до нас никто и не пытался построить.

      Мы, мол, – первопроходцы, а потому имеем право на ошибку. Но мы искренне хотели, как лучше. Станиславский в таких случаях говорил: «Не верю!» Слишком много я их повидал на своем жизненном пути.

      А в строго научном смысле, это был просто бред партейных философов, которые никогда и не знали, что такое открытая научная дискуссия. И спор вели всегда с тенью или заочным противником на страницах партийных изданий. И всегда легко побеждали.

      Когда же идеологические противники наконец-то смогли поговорить прямо, оказалось, что идеалистическая философия не менее «научна». Там тоже «ученых» полно.

      Смотрите, как современные попы настаивают на свое учености и научности! Среди попов уже появились доктора богословских наук. Там, где начинается вера, кончается наука. Но что делать, если «середняк» прет? Бедная Наука.

      Философам материалистам и идеалистам есть о чем спорить. Здесь накопилось много действительно интересных научных вопросов, которые нужно решать и без политиков, и без привлечения широких масс трудящихся. Это в теории. А в жизни - все по другому.

      В современном светском государстве политики и философы нужны друг другу. Вечно комплексующие политики ищут психологической поддержки у «ученых». Это по человечески понятно, ведь в этом смысле они - такие же люди как и все остальные. Только последствия их ошибок весомее будут.

     Ищут и новых способов ответов на современные вызовы общества. Кто хочет власть терять добровольно?

     «Ученые» быстро усвоили преимущества принадлежности к правящей партии. Кому ж не захочется сытой и обеспеченной жизни? Вот и лягло все в узорчик. Все оказались выгодополучателями, бенифициарами.

     «Ученые» новой волны завоевывали кормовую «научную» зону постепенно. Начальство не только смотрело на это сквозь пальцы, но и поощряло эту «научную» деятельность. Идеологическому фронту нужны были не только ополченцы в ЖЭКах, но и свои офицеры, и свои «генералы».

     Они поначалу осторожно паслись на ниве филологии, истории, философии. которые были объявлены «партейными». По мере обретения уверенности в простой арифметике, начали отъедаться на эконономических просторных и тучных пастбищах.

     Первую на моей памяти «научную склоку» эти ученые затеяли на ниве реформы руского языка. Полистайте страницы прессы тех лет. Сколько партийной непримиримой страсти было использовано на вопрос когда и где ставить мягкий знак или когда писать букву «Ё». Это слегка побитые сталинисты боролись за свою кормовую базу.

     А наши учителя словесности тех лет. Это ж просто какие-то лагерные надсмотрщицы. Вся их «ученость» была в знании неких правил, которые они сами и изобрели.

     У «живага рускага языка» таких правил просто нет. А есть правящие партейные «ученые», которым жизненно необходимо разделять и властвовать. Как же они нас терроризировали своей правописательской «ученостью»!

     История от партейных «ученых» требовала в основном памяти, философия дисциплины, экономика веры. Само собой – требовался хорошо подвешенный язык. И преданость правящей идее, что было не трудно, т.к. все хорошо оплачивалось, прямо по высшему разряду.

      То были цветочки. Ягодки появились тогда, когда середняк стал окапываться в технических областях. Сначала в родной для середняка мелиорации. Вспомним проекты поворота северных рек на Юг. Где было болото, будет пустыня – их лозунг.

      Потом и до Атомпрома добрались. Вот тут стало страшно по настоящему, но действительным специалистам, которые оказались в меньшинстве. А при демократии побеждает, как известно, большинство.

      Дурак страху не имет. Он бесстрашен. Знание – сила, говорите? Незнание – тоже сила! И еще какая! Притом эта сила хорошо приспосабливается, мимикрирует, маскируется, ползет. Ползло, ползло это, и вышло это все в Чернобыле, боком.

      Расказывают специалисты верхнего эшелона управления атомной отрасли. Инженерными службами Чернобыльской АЭС был разработан план испытаний. Зачем? А черт его знает, строго говоря. Небось, согласно какому-нибудь регламенту, написанному очередным «ученым».

      Утверждается этими «учеными», что такие планы полезны. Только не говорят кому. Я знаю кому. Они также полезны как периодические противораковые обследования, на которых настаивают некоторые онкологи. И чем чаще их делать (за плату хорошую, разумеется), тем лучше, говорят «ученые». И опять я знаю кому.

      Вот вы уехали из своего дома. Дом пустой. А вы наказали охране ходить в этом пустой дом и обследовать его. Например, один раз в месяц или даже в неделю. Догадываетесь какая польза будет? И кому? А случае чего, вам разобъяснят. Мол, сам виноват. Заказывать более частые обследования надо было!

      План взрыва, извините – испытаний, повезли в Министерство в Москву. Там говорят: вы что порядка не знаете? Идите в Головной институт, согласуйте и к нам на утверждение. Тянуть не будем, мы ведь тоже «ученые», да к тому же «свои».

      Не задолго до этого Головной институт был разделен на два: один со старым директором продолжил специализироваться на теоретических проблемах, а второй стал обслуживать, так сказать, текущие научные и технологические нужды Минатома.

      Во главе второго института «свои» «ученые» из партийных органов поставили, кого вы думаете? Правильно! «своего», в прошлом комсомольскага и партейнага вожака. К тому времени не просто «ученага», но уже и «академика», Легасова.

      Щоб не попрекали потом «ненанучным» подбором кадров. В науке,твердо усвоено всеми «учеными», главное – партейная дисциплина. Когда я учился, некоторые предметы так и назывались - «научная дисциплина». Для непонятливых и пока еще недостаточно «ученых».

      Тут и «ученому» ясно, кто остался во втором институте? При таком «академике», понятно, никакой наукой там и не пахло. Там не было не только научной культуры. Не пахло там и простым образованием,.нечего там было «образовывать».

      Но! Заметьте! - был порядок! партейный, а потому номенклатурно-бюрократический, а другому они и не были обучены.

      Согласно господствующей здесь проце-дури! чернобыльский испытательный проект был согласован всеми «учеными» и утвержден самым «головным ученым» академиком Легасовым. Потом, как водится среди «своих», его (не мои!) коллеги, естественно, тоже «ученые» из министерства, утвердили « у рабочем порядке», как у них говорится.

      Небольшая тонкость такая. Вот пример. Закон Архимеда люди узнают практически с 5 класса. Закону этому около 2000 лет. Процентов 90 произнесут этот закон почти без ошибки. Еще 99,99 процентов исправятся и прочитают этот закон безошибочно. Это есть простое свидетельство добротного среднего образования.

      Люди, получившие высшее образование, должны назвать хотя бы одно исключение из этого закона. А ученый должен просто назвать их все. Наука, если серьезно, - есть в том числе и знание таких вот исключений, которые и составляют ее «золотые россыпи». Проверьте себя на Архимеде.

      В этом проекте, оказалось потом, была!!! совсем маленькая дырка. Как говорится: если б я был такой умный, как моя жена потом!

      Если сделать посекундную как бы томографическую тонкую «нарезку» событий по графику испытаний, то обнаруживалось, что проект допускал! мгновения полного! опорожнения охлаждающей рубашки реактора.

      Но специалист, который в таких делах разбирался, видимо, остался работать в первом институте? Легасов потом трусливо застрелился. Но кому от этого легче? Руководство станции посадили для их же блага. Спасли от народного гнева. И спрятали от всяческих иностранных комиссий.

      Если бы иностранцы поближе ознакомились бы со всеми этими "учеными", я просто не знаю, какая? была бы реакция Запада. Но они-то при чем? Они внесли на рассмотрение проект и все. Их даже и не судили. Не за что. Вполне по Райкину: претензии к пуговицам есть? Нет! Иззззз-ви-ни-те! Нет такого закону!

      И еще о чернобыльских кадрах. Когда строили станцию и город при ней. Строителей собрали по всей округе, это в здешних вековых народных опять же традициях – толока называется.

      Это когда всей деревней по-соседски быстенько за один день возводят новый дом. А потом обмывают это дело пару дней. А чем АЭС не стройка? Быстренько всех переподготовили и на работу.

      И еще одна подробность. Чернобыльская площадка была в Госплане СССР среди других таких же подобраных специально. Такие площадки неспеша, основательно и всесторонне рассматриваются как бы впрок, на будущее, в ходе решения задачи рационального размещения производительных сил и производств.

      В расчет принимается многое: тип производства, транспортная схема. Основные грузопотоки, освоенность территории, наличие связи, развитость инфраструктуры, мнение ПВО по защите объекта, мнение органов о местной активности таких же, но иностранных органов, вопросы гражданской обороны, вопросы ликвидации объекта, экологические вопросы .

      Второстепенных вопросов тут не бывает. Но все же, выделяются главные. Среди главных находится и вопрос обеспеченности местными квалифицированными кадрами.

      Все характеристики площадки многократно и комплексно обсуждаются. Происходит как бы государственная защита пригодности площадки для размещения на ней того или иного объекта.

      Так вот, Чернобыльская площадка предназначалась для строительства КАМАЗа. Все автозаводы и во всех странах на реках да озерах строят. Самый дешевый транспорт – водный.

      Но украинский большой «ученый» Щербицкий захотел, чтоб здесь АЭС стала. Наехал на Москву и эту московскую блажь поломал. Так КАМАЗ отдали в другое место и тоже рядом с рекой. Чернобыль был обречен самими «учеными» и их «сись-темой». «И принял он смерть от Коня своего».

      У меня там дядька крановщиком работал и мой двоюродный брат. Они не переставали удивляться местным спецам. Смотри, всю жизнь ограды для кладбищ варили по 2 разряду, а теперь сварщики технологических трубопроводов 6 разряда!

      Я парировал – для этого-то как раз и существует 100% контроль качества сварки, причем несколькими физическими методами: ультразвуком, рентгеном.

      А родственники резонно возражали - но ведь и контролеры-то из тех же ускоренных курсов. Я и заткнулся. Трезвелось на глазах.

      После окончания строительства многое такие кадры опять немного переподготовились и пошли работать на эту АЭС. А чего там бояться? Кругом же «свои» и «ученые»?.

      Станций такого типа было построено много. Не думаю. Что спецы там были лучше. Да и Чернобыль работал же! Старые работники Минатома объясняют: бардака такого не было. Как же такие вопросы решались «большим ученым» Сталиным?

      Сталин вполне сознавал какой он «ученый». Он на этот счет себе лапше на уши не давал вешать. А потому поступал хоть экономически и неоправдано, зато мудро: одну и туже научно-техническую проблему поручал решить нескольким независимым друг от друга коллективам, сталкивал их лбами на испытаниях техники, заставлял соперничать.

      И получал хоть и дорогой ценой, но нужные ему результаты. На атомное дело он назначил товарища Лаврентия Павловича Берия, тоже «большого ученого», который тоже вполне самокритично относился к своей «учености» и уповал на свои методы работы.

      Ветераны отрасли вспоминают один его «ученый» метод. Помещение, где находился кран (задвижка), который мог в случае его открытия или закрытия привести к опорожнению участка технологического требопровода или рубашки охлаждения, представляло из себя бетонный бункер с толстенными стенами и единственной бронированной дверью.

      На двери было написано: Не входить! Чтобы попасть к этой двери нужно было предварительно открыть еще две двери. На первой с коридора двери было написано: Опасная зона, не входить! На второй двери было написано: без разрешения главного инженера станции не входить!, опасная зона!

      Короче, если ты эти две двери открыл и начал открывать третью дверь, взрывалась противотанковая мина. За третьей дверью тоже была мина и не одна. Вот и вся «наука». И без всяких посекундных графиков. Такими решениями «большой ученый» отличался от просто «ученого».

      И никогда! персонал не взорвал ни одной станции, ни по согласованию, ни без него. Народ научили правильно понимать слово «нельзя». И никакой другой, массовой к тому же, «учености» и не нужно было тогда.

      Наука – не физкультура, а спорт. Тут массовость не не так нужна. С массовостью можно и погодить покудова. Разве спортом может заниматься каждый? А наукой, оказывается, может!

      Разобрали «партейных ученых» и «больших ученых». На очереди командиры промышленности. Чтобы на равных разговоривать с «партейными учеными», проходить согласование собственных кандидатур на разные должности в науку двинулись командиры.

      Партия была не против принять в свои руководящие ряды так называемых технократов, но из числа только «своих» и «ученых». Типа Вольскага Аркадия. Мужчина видный. Или Владеславлева. Тоже мужчина видный и кур любит разводить. Куровод.

      Была даже отработана своеобразная технология работы с такими технократами. Замечали в какой-то Оренбургской области видного такого мужчину. Не совсем чтобы «ученого», но явно подающего надежды им стать, с комардирским обхождением и манерами, работоспособного, ну в общем «своего», типа Черномырдина В.С.

      Приглашали такого кадра на работу в соответствующий отраслевой отдел ЦК КПСС. Квартиру давали, московскую прописку. Главное, знакомили с местными нравами, обычаями. Например, когда, с кем и как чай пить. Присматривались и изучали. Приобщали. Учили докладывать. Показывали перспективы. На это уходило до двух лет.

      А потом отправляли на места. Секретарями делали тех, кто по гуманитарной «учености» специализировался. Технократов ставили руководить территориальными Главками, объединениями и т.п. Такая это служба была. Номенклатурная. Сись-тема.

      Двинулись командиры вполне «научно». Сначала создали у себя Головные и отрас-левые институты, потом добились от ВАКа признания правомочности их «ученых советов» присуждать «ученые звания».

      Ну а уж потом вполне легально «остепенялись», т.е. защищали писанные нужниками диссертации. Некоторые и до этого не опускались. А получали «научные» звания по, как говорится, совокупности мнимых заслуг.

      Будем говорить о научной ценности подобного рода диссертаций? Об этом много смешного и грустного написано и в книхах, и в журналах, и в газетах. Вы смейтесь. А мы покукова порулим, ухмылялись «ученые». Не святые же, в самом деле, горшки обжигают!

      Что объединяло все эти потоки середняков? Вопрос, как говорится, интересный. Долгое время тоталитарный режим не мог наложить лапу на такую сферу деятельности как наука. Не мог закрепостить ее. Не помогали массовые растрелы ученых, высылки их за границу.

      С другой стороны – научно-технический прогресс требовал использования творческого потенциала научно-технической интеллигенции во все возрастающих объемах.

      Масштабы и новизна текущих задач требовали именно творческого отношения к их решению. Известно, что дисциплина – враг творчества. Вот комиссия, мать его!

      Решено было поставить во главе этого дела проверенные кадры, пролетарского происхождения чтоб, с нужным классовым чутьем чтоб.

      Такого товару было навалом, но «свои» кадры не волокли и не тянули. А руководить очень даже хотели. Ученые в чистом ходють. А мы что рыжие? За что боролись?

     Было что-то таинственное в занятиях ученых, казалось каким-то колдовством они занимаются. Ученые жили как бы обособленно, кастой. Говорили на непонятном языке, знали нечто сакральное тайное. Или делали вид, что знают. Черт их знает! Ну, в общем, хотелось быть «ученым» и все тут.

     Сработал главный механизм всех революций – зависть. Вот и поперли рабфаковцы в руководить наукой. Еще хорошо, если с рабфака, а то прямо с коня, не сняв галифе, сапог и портупеи, не отстегнув шашки, и не приходя в сознание, и чувств никаких не изведав.

     Такой же ореол в глазах простых людей в царское время имели и секретари всякие. Не даром в ходе революции это слово приобрело какой-то мистический смысл. Должность и титул считались значительными, если там присутствовало слово «секретарь». Секретарем тоже хотелось быть. Но на всех таких должностей предусмотрено не было.

     Некоторые вообще всех переплюнули. Вдумайтесь в словосочетание – «ученый секретарь». То-то же! Я тебе кто или нет?

     В науке простору побольше будет, а престижу вроде и не меньше. Девки липнуть. Другие «ученые» уважають! Платють неплохо, квартиры дають. Чаво еще надо? Сейчас в России модно быть академиком. Академии наук на всех не хватало.

     Нашли «соломоново решение» – разрешили создавать академии. И вот эти простые! такие! «ученые» насоздавали энтих академиев! По потребности. Их сейчас сотни и в каждой десятки академиков. Брежнев со своей любовью к блестящим предметам, просто шалунишка по сравнению с сегодняшними академиками.

     А до академиков все ринулись в послы и на дипломатов учиться. Академию МИДа жалко. Стран в мире на всех уже не хватает. Жалко смотреть на всех этих убогих карьерных дипломатов последней демократической волны.

     Один зам.министра иностранных дел в костюме-тройке ходил и в сандалиях на босу ногу. А чаво? Нехай не лезуть! И говорил – канфортно! И ничаво! А что?

     Одни харизмы чего стоят! Они даже и не поймут, что главное в дипломатической службе именно дисциплина и лояльность, а не демократизм и «ученость». Старые МИДовские секретари просто физически страдают читая донесения этих послов.

     На Западе, увидев харизмы посланцев новой России, стали давать деньги почти что без условий. Теперь понятно? Почему?

     Мудрый премьер повторил свой МИДовский фокус и пригласил в Правительтство народнага доверия всех желающих. Насоздавал им должностей в правительстве.

     Чего только раньше не проделывал Александр Коржаков для того, чтобы «выманить» депутаов-крикунов из Верховного Совета. Примаков проделал этоже, но более изящно.

     У жены моего друга обнаружили рак молочной железы. Отправили ее в США, сделали операции как положено, курс химиотерапии проделали. Когда женщина немного отошла, решила она возвращаться в Москву, домой. Ей говорят еще курс облучения пройти, мол надо. А она свое – хочу домой.

     Здешний профессор связался со своими учеными, посоветовался с ними, и сказал пациентке, США продали несколько облучателей в Россию. Один из них установлен в Вашей самой хорошей, почти правительственной, клинике.

     Монтаж провели американцы, русский персонал на обучение и стажировку приезжал сюда в Калифорнию на 6 месяцев. Всех обучили. И чего еще надо? Облучать в России всегда умели! И поехала дама с Калифорнийским направлением в Москву.

     Приходят они с моим другом, а ее мужем, в указанную клинику. Их принимает врач и первым делом швыряет им в лицо историю болезни и направление. Почему, мол, вы мне на английском языке бумаги даете? И действительно? Почему?

     Ведь врач закончил школу, где 8 лет учил английский, плюс 5 лет в институте, плюс он сдал кандидатский экзамен по английскому языку, когда в «ученые» пробирался. А вы тут суете, мать вашу!

     Мой друг не «ученый», а простой такой малый. Глянул он после этих слов на этого «ученого», и врач быстро сообразил. Стал извиняться, оправдываться, либезить...

     Я бы после такой встречи ушел. Но они остались, оплатили процедуры. Дама начала ходить на процедуры по согласованному графику.

     Когда оставалось еще два-три сеанса, наша дама стала замечать какую-то странную реакцию своего организма на облучение. Она начала осведомляться об этом у «ученого» облучателя. Он пояснил следующее.

     Наша оператор облучателя, мол, уходит в отпуск, а из-за вашего графика она в этот отпуск вынуждена пойти позже. Так по ее просьбе я ей разрешил вам дозу соответственно увеличить. ????

     Какая разница? Главное, чтобы сумма всех доз всех сеансов соответствовала бы вашему предписанию. И вся «наука».

     Теперь пролечили даму от угрозы лучевой болезни. Сделали повторные анализы. Вроде пронесло. А к кому претензии предъявлять в случае чего? К американскому врачу или русскому «ученому»? Русские люди в таких случаях говорят: за все ответит Пушкин.