Александр Левинтов сейчас находится в Киеве. Он прислал оттуда свежие заметки.

     Мартовский Киев-99 отогревается на весеннем солнцепеке. Ходишь по бульварам, жмуришься и почихиваешь от слепящих лучей, жадно вдыхаешь капель среди пацановой поросли: они, эти девочки-мальчики с удивительно красивым экстерьером, еще говорят по-русски, но в школе уже проходят Пушкина как иностранную литературу (шесть часов), а про Достоевского и Чехова даже не слышали и теперь вовсе не услышат – ценности лишнего человека им меняют на ценности ненужной страны.

     Центр оцеплен гаишниками-регулировщиками, они машут палочками как в досветофорную эпоху, ловко крутятся вокруг собственной пряжки на животе на каждом перекрестке и, в случае теракта против верховных органов власти, ничем не защитят эти органы со своими игрушечными пистолетиками.

     На окраинных станциях метро – толкучки, совсем как московские – наполовину шмотошные, наполовину с харчем, домашним и покупным в соседнем магазине. Пьют в открытую – на троих, четверых, двоих, одного. Среди распивающих много женщин, приличных, неприличных и бесплатных – феминизация. На вопрос "ну, как?" самый частый ответ "не платят". За что и кто должен платить – непонятно. Здесь о политике не говорят.

     О политике говорят политики. Нон-стоп взаимных оскорблений ветвей, копыт и рогов властей всех мастей. В России обсуждают "что делать?", а здесь – "кто виноват?". И каждый раз оглядываются – не очень ли карикатурно мы выглядим?

     Гривна стоит у черты четыре за бакс, но понять, как здесь можно жить все равно нелегко: водка стоит около доллара (рядом на полке – "камю наполеон" за 150 долларов), мясо – полтора-два, сырокопченая колбаса – 6 долларов, сыр -- четыре, обед в забегаловке – 3-4 доллара (за бумажно-пластиковые вилку, ложку и тарелку отдельная плата, за салфетки денег не берут и я утираюсь деньгами), метро стоит 7 центов, хорошая пенсия – 15 долларов, из них на услуги уходит 5, приличная зарплата – это 6-8 центов в час (аккурат на бутылку после трудовой вахты), в первые два дня у меня стырили в разных местах сорок гривен и стильбонили двадцать долларов – пока это самая большая статья расходов. Впрочем, не только у меня, но и в целом по стране.

     Все носит слегка декоративный характер – якобы демократия в якобы стране, Крым готов отделиться, если Украина вступит в НАТО, Львов грозит тем же, если не вступит. Шахтеры стучат касками об асфальт, пока жены торгуют свежекупленым шампунем. Кому в Дружковке вдруг понадобился L'oreal в одном флаконе с кондиционером? Недвижимость стремительно падает в цене, как некогда падала в цене мужская недвижимость после Чернобыля. К недвижимости относятся и нищие в подземных переходах.

     Жуткое содержание жизни никого не утомляет. Вот коротенькая и вполне спокойная заметка из газеты "День" за 5 марта (выбрана именно за миниатюрность, а так – обычная информация):

     "СТРАШИЛКА ДЛЯ МАЛОИМУЩИХ" Неритуальным костром завершился жизненный путь жительницы поселка Капитановка Новомиргородского района Кировоградской области. Соседям показалось странным, что Ч. долгое время не видно во дворе, и они сообщили об этом в районный отдел внутренних делю Правоохранители, выехав по сигналу на место, выяснили, что родная дочь Ч. после внезапной смерти матери (по ее словам) положила тело в печь и сожгла, обложив дровами. Потом пепел развеяла в огороде. Свой поступок горе-дочка мотивировала отсутствием средств на погребение. Поскольку выяснить, на самом ли деле Ч. была сожжена уже после смерти, невозможно, то поступок ее дочери можно осуждать только с моральной точки зрения – соответствующая статья в законодательстве, карающая за "кремацию в домашних условиях", не предусмотрена. Поэтому против Ч.-младшей возбуждено дело о лишении ее материнских прав на двух малолетних детей."

     Этот бред не нуждается ни в комментариях, ни в диагностике.

     Украина пустеет – только в США в прошлом году уехало 12600 человек, а ведь есть еще Россия, Германия. Израиль… Процветают только банки и церкви – тут все горит золотом. Деньги, банки и клир страшно далеки от народа и даже непонятно, как здесь умудряются грабить и обворовывать нищих – неужели не вынимают руки из пустых карманов?

     Украина бессюжетно впадает в спячку, тоже бессюжетную. А чему тут сниться?

     Киев, 5 марта 1999 года, спустя 46 лет после смерти Сталина.

     Каждый вечер, то на одном, то на другом оживленном пятачке Киева паркуется желтый микроавтобус, натягивается экран 2 на 3метра, устанавливается камера – начинается очередная сессия уличного телевидения. Ведущий задает тему, а потом микрофон переходит к людям, которые высказываются, практически никем не прерываемые. Речи и действия тут же демонстрируются на экране, но все сосредоточены на пятачке реального диалога и на экран практически не смотрят.

     Более того, никто не понимает масштабов действия. Несмотря на предупреждения и заверения ведущего, что дальше уличного экрана в десяти метрах от камеры дело не идет и не пойдет, толпа уверена, что говорит на всю Украину, что их услышат Кучма и ООН, они обращаются к своей маме в Житомире и Витьку в Одессе. Они хотят знать, когда увидят себя по ящику и по какой программе именно.

     Это, пожалуй, даже какая-то новая национальная черта – откладывать собственную жизнь на потом: люди ждут своего появления на экране, уже находясь на нем, или вот еще яркий пример. Я привез нескольким людям из Америки от родных или близких деньги – 100, 200, 300 долларов. Здесь это оглушительные деньги, при зарплате в 25 долларов в месяц. И почти все, получившие столь щедрые подарки, тут же попрятали зеленые по чулкам и захоронкам, в домах не появилось хотя бы временное изобилие или значимое приобретение – потом.

     Эта отложенность жизни и спроса породила интересный экономический эффект-парадокс: у основной и подавляющей части населения денежной массы хватает только на самое насущное: пять-семь самых элементарных продуктов самого лучшего качества и в очень умеренных количествах. А всю «деликатесную» часть товарной массы потребляет ничтожное меньшинство населения. «Средних» товаров просто нет, потому что нет «среднего» спроса. В результате, цены на все товары, выходящие за рамки первейшей необходимости, находятся «на мировом уровне» или даже над ним и доступны социально незначимой части населения. Креветки, чипсы, мороженые овощи, копченая рыба, бакалейный сухостой самого заурядного супермаркета Европы и Америки в продбутиках Киева стоят либо столько же, либо дороже в полтора-два раза, чем на Западе.

     Знаменитый Бессарабский рынок представляет тебе странное зрелище: вся центральная часть занята ананасами, бананами и другими киви, по входам и периферии расположены диковинные букеты цветов, горы икры и балыков, мясные копчености и деликатесы. Редкие бабки с лучком, картошечкой и хреном жмутся по подворотням – с их товаром аренду прилавка не оплатить.

     Фактически в постсоветском пространстве сформировалось два рынка: мировой для единиц и бросовый для остальных 99 процентов. На мировом – и цены и качество именно мировые, на бросовом цены и качество вполне помоечные. Кто-то смотрит в финлюкс с экраном по диагонали в два метра, а кто-то играет в уличное телевидение, потому что его черно-белый окончательно сел.

     Обсуждаются на уличном телевидении самые животрепещущие вопросы: выживание, безработица, цены, преступность. Кто еле держится на ногах и с трудом выжимает из себя наболевшее, кто сосредоточен в размышлениях, некоторые впадают в кураж, порой разговор переходит в драматизированный базар и митинг – с лозунгами, призывами, матюгами.

     Назвать это демократической инновацией я бы не решился. Уличное телевидение – средство охлократическое, орган власти толпы. Но и толпа имеет право на свой кусок власти как самовыражение.

     Кстати, молодая политическая поросль, буйно всходящая на постсоветских просторах, пока только это и умеет – самовыражаться. Нет никакой принципиальной разницы между президентом России, видящим свой долг перед «дорогими россиянами» в том, что «я никуда не уйду», пламенными обвинениями и ругательствами в Верховной Раде и молодым парнем в кепке, набравшим полные легкие воздуха и воли для обращения к родному государству: «Идите в жопу!»

     Любопытная деталь каждой вечерней сессии – выступления пророков. Они возникают каждый вечер с регулярностью немецкого железнодорожного расписания.

     В отличие от всех других они неумолимо последовательны и логически непроницаемы. Их словарный запас вполне укладывается в их канон проповеди. Они – представители сект и конфессий, паразитируют на любых публичных инфраструктурах и уличное телевидение для них - дар небесный.

     Все они проповедуют всего одну идею: «Все в тобі!» Нужно навести порядок в своей душе, нужно разобраться и полюбить себя, не надо обращать внимания на государство и прочий окружающий мир. Строго говоря, им надо было бы говорить только одну фразу «все в тобі!» и замолкать, и уходить, но они в состоянии полемизировать, спорить, выступать часами, ничего не добавляя к своим аргументам и фактам, к своим обращениям. Этот бесконечный повтор утомляет, раздражает толпу, вызывает возмущения, на них сыпятся оскорбления и унижения, но пророки не сдаются и уходят с сессий последними.

     В постоянстве и настойчивости крайнего субъективизма явно читается глубокая и деструктивная эсхатология. Как и в России, здесь это оформляется и миссию встретить конец света первыми и досрочно. Они формируют новую очередь: все строятся в последовательности высокоразвитые-развитые-развивающиеся-безнадежные, а тут пишут номерки на руке за светопреставлением, как будто его на всех не хватит и последним опять ничего не достанется.

     Формула «Все в тобі!» возникла в секте бегунов (конец 18 века, годы правления Екатерины Второй). Собственно, все Евангелие этой секты и заключалось в этой фразе. Предельная деструктивность этой позиции была причиной того, что бегунов полиция и церковь преследовали самым жестоким образом. Секта, паразитировавшая на транспортной системе страны, распалась только, когда наступила транспортная разруха.

     Новые бегуны набирают силу и мощь. Их отказ от социальности, общественности, государственности с политической точки зрения означает, что на данном этапе они – самые убежденные консерваторы нынешней ситуации.

     А завтра они начнут саботаж всего выходящего за рамки индивидуального сознания.

     Киев, 10марта 1999 года.