Независимый бостонский альманах

Если бы Горбачев был решительней

11-06-2000

Mikhail Gorbachev Увы, история не имеет сослагательного наклонения. Но, тем не менее, кажется, был у Горбачева еще в самом начале своего воцарения шанс одним ударом прикончить дракона. Ведь играя с аппаратом в кошки-мышки, он и ему давал возможность сориентироваться и сплотиться.

Аппарату понадобилось несколько лет, чтобы усвоить простенькую мысль: зачем бороться за торжество коммунистических идеалов, что давало им место и кресло, а также все связанные с этим радости жизни, когда можно приватизировать все эти радости, юридически переведя их на свое имя и став частными собственниками, капиталистами и банкирами. А как же коммунистические идеалы? А хрен с ними, мы-то давненько сами над ними потешались. О потехе над идеалами много пишет такой знаток, как Михаил Восленский в своей детальной «Номенклатуре».

И вот эта простенькая «буржуазная идея» о своей собственности усваивалась ими года три. А пока она не была усвоена, Горбачев мог бы веревки из них вить. В Москве на клубе «Свободное слово» как-то присутствовал один из помощников Горбачева. Он сказал, что еще в 1987 году власть генсека была столь беспрекословна, что, в точности по анекдоту, если бы генсек приказал аппаратным коммунистам по утру придти на службу и повеситься, то они только бы спросили: веревки выдавать будут или с собой принести? Эту мысль подтвердил и сам Горбачев, выступая на клубе «Свободное слово» в январе 1995 года.

Если так, то что же помешало Горбачеву в самом начале генсекства выступить по телевидению с потрясающей сознание речью о сущности родной коммунистической партии и советского государства? Ответ может быть такой: он сам тогда не знал об этой сущности. Ответ не проходит: знал. Это явствует из сведений и даже документов А.Н. Яковлева. В американском фильме «Messengers from Moscow» («Вестники из Москвы») Яковлев, бывший послом СССР в Канаде, рассказывает, что летом 1983 года Горбачев (тогда еще «простой» член Политбюро, но уже «партийный царевич») приехал в Канаду. И прогуливаясь на лоне природы (во избежание подслушивания), они беседовали о судьбах Родины. Из слов, переданных Яковлевым, следует, что оба они (но особенно Яковлев) хорошо представляли, какой социальной машиной они собираются управлять. Никаких иллюзий по поводу того, что эта машина самая прогрессивная, производительная и гуманная, у них не было. И кто такие Ленин и его верный соратник и ученик Сталин, они тоже догадывались.

Прогуливаясь, Горбачев и его будущий главный идеолог и мотор реформ Яковлев уже набросали методы обыгрывания и постепенного «уморения» родного дракоши. Да вот хотя бы несколько слов из меморандума Яковлева Горбачеву, написанных в 1985 году. «Политические выводы марксизма неприемлемы для складывающейся цивилизации, ищущей путь к примирению… Мы уже не имеем права не считаться с последствиями догматического упрямства, бесконечных заклинаний в верности теоретическому наследию марксизма, как не можем забыть и жертвоприношений на его алтарь». А далее он пишет о системе государственного феодализма под названием социализм, о необходимости переходить к рынку и закону стоимости, о частной собственности. Одним словом, знали. И многое знали давно, задолго до государственного поприща.

Вообще-то здесь требуется маленькое пояснение. Знание о сущности социализма и КПСС («верхов») носило какой-то оруэлловский «двоемысленный» характер. Большое количество фактов не могло не сделать любого умного человека понимающим что к чему. Но высокий пост, хотя и давал возможность заглянуть на кухню Политбюро и глянуть на кое-какие документы, играл даже с умными людьми в нехорошие игры: если меня выдвинули на самый верх, значит в этой системе есть что-то очень правильное и справедливое. Но, конечно, почистить ее, подправить и подмазать надо. А главное, заменить не тех людей на тех..

Впервые Сталин как антигерой в перестроечное время был назван не политиками и даже не публицистами (в советской печати), а писателем Рыбаковым в романе «Дети Арбата», опубликованном летом 1987 года.

Когда-то за несколько лет до своей смерти Анатолий Наумович Рыбаков позвонил мне и пригласил навестить его в своей квартире в Манхеттене (по дарственным надписям на его книгах я вижу, что это было 16 июля 1995 г.). Я провел там целый день и мы переговорили массу тем (остались записи, которые я так пока и не удосужился распечатать).
В одной из своих статей, которая ему особенно понравилась я воспроизвел известный афоризм Сталина: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы!». Анатолий Наумович впился: где говорил это Сталин? В каком своем произведении? Или в записке? Или в какой речи?

Я задумался. Ответил так: Зная немного психологию Сталина, предполагаю и даже уверен, что таких вот в точности слов он никогда публично не говорил. И не писал. Он же был великий актер в политике и не позволил бы себе раскрыть свою сущность. Такую откровенность он мог бы позволить себе только в очень узком кругу своих «соратников», а, вернее, холуев. Где я это читал? Да как-то расплывчато. Висит в воздухе. Много где. В мемуарах… В публицистике. Эта фраза стала своего рода штампом для обозначения той эпохи.

— Значит, не помните точно, где?

— Точно — нет.

— Так вот именно, — вскричал Анатолий Наумович с юношеской живостью, — я ее сам придумал ! Впервые в «Детях Арбата» эту фразу Сталин как раз и произносит. Я сочинил — и вложил в уста Сталину! Я же написал этот роман за 20 лет до его публикации в 1987 году. И оттуда она пошла гулять, и никто уже не помнит, откуда она взялась. Я, я автор этого афоризма. И вот — никто не помнит и не знает…

В последних словах прозвучала нескрываемая горечь. Я встал и пожал его руку.

— Анатолий Наумович! — сказал я с неподдельным волнением и даже пафосом. -Если так, то разрешите мне вас поздравить и выразить восхищение. Ибо вам в нескольких словах удалось удивительно точно передать всю суть сталинского подхода к людям. Его психологию. Знаете, это лучше, чем у Фрейда с его оговорками. А то, что никто не помнит — еще лучше. Стало быть, фраза стала народным присловьем. Вы создали истинно народное произведение. Знаете, как народная песня. Или былина.

— Вы так действительно считаете?

— Абсолютно. Высшее признание для творца — это когда его имя забывают, а произведение помнят, оно становится безымянным, зато — народным.

— Ну, вы меня успокоили. А я то…переживал, знаете ли. Везде эта фраза — и никогда нет никакой отсылки. Вот и у вас тоже.

— Я же говорю — это высшее признание. Ну, кто изобрел колесо? Да что там… Кто написал «Очи черные»? А? А ведь недавно появился этот романс — в середине XIX века. Везде пишут — музыка народная. Или вот уж совсем свежий пример: «Полюшко-поле». Написана песня в начале 30-х годов. Кто автор — почти никто не знает. Cкажем, оркестр Поля Мориа исполняет : «Полюшко-поле», на пластинке написано : «Музыка народная».

— Значит мой афоризм — народный?

— Народный, Анатолий Наумович.

— Ну, тогда пойдем выпьем за это дело и закусим.

Обед (приготовленный женой Рыбакова) был потрясающим.

Итак, пришлось ждать более двух лет после начала перестройки, чтобы только назвать имя Сталина, которое со всей определенностью уже было названо Хрущевым 31 год назад! Напомню, что еще осенью 1986 года фильм Тенгиза Абуладзе Покаяние» (снят в 1984г.) шел в Москве на уровне закрытых просмотров, а ведь там, как известно, нет имени Сталина. Да, ускорение поспешало медленно.

Правда потом, с конца 1987 года как шлюзы прорвало: Сталин да Сталин, ах какой злодей. Нарушил все заповеди Ленина и испортил такой замечательный коммунистически замысел. Но мы его восстановим.

При всем том личность Сталин, безусловно, неординарная.

Черчилль в 1959 году, когда в СССР уже произошло разоблачение культа личности, говорил, что во время заседаний летом 1945 года в Потсдаме при входе Сталина в зал все они (то есть сам Черчиль, Трумен, и прочие) как бы по команде вставали и руки держали по швам. Каково?!

Правда, эти вставания происходили еще до испытания первой атомной бомбы («Малыша») в Аламагордо.

Вот типичный прием Сталина, проделанный им при просмотре фильма «Поезд идет на Восток». Фильм ему не нравился, но сделан был очень патриотично, поэтому явно этого он выражать не стал. Вдруг по ходу фильма спросил:

— Скажите, сейчас на экране какую станцию показывают?

— Это Новосибирск, товарищ Сталин.

— Остановите здесь. Я хочу сойти.

По сведениям очень многих лиц, знающих кремлевскую кухню, аппаратом можно было вертеть от имени генсека как угодно именно только примерно до середи
ны 1987 г. Потом-то он сорганизовался. И наметил новые «прихватизационные» рубежи. И мы знаем, чем это все кончилось. Вернее, не кончилось, а продолжается.

Так вот, давайте мысленно перенесемся в начало 1987 года. Уже почти два года люди слышат от Горбачева о крупных недостатках бюрократической системы, уже был Чернобыль. Но еще не надоело слушать, еще есть вера в перестройку и гласность, а у некоторых больших оптимистов — даже в ускорение. А у Горбачева еще есть в руках мощный аппарат КГБ и возможность в два счета убрать неугодных аппаратчиков. Ведь убрал же он 110 членов ЦК в один момент, включая даже такого зубра, как Соломенцев (причем это было уже после 1987 г., в начале 1989г.). Просто к каждому из них приходил свой «куратор» и говорил примерно так: «Вам предлагается уйти на пенсию по возрасту и состоянию здоровья». «Как?! Да мне всего-то 73 , я полон сил…борьба за народное счастье…» «Ради Бога. Мы не имеем ничего против ваших сил и здоровья и Вашей борьбы за счастье народа в лице ваших любовниц. Вот тут в папочке их список. Это как раз Ваше личное дело. Но как быть со взятками, хищениями, злоупотреблениями, с протекцией преступникам? Здесь, в папке, тоже есть список. Вы же не хотите, чтобы ваше личное дело превратилось в уголовное?» Вот после таких увещеваний все быстро и подписали акт отречения.

Mikhail Gorbachev- Raisa

Теперь помечтаем. Представим себе, что Горбачев тайно приготовил доклад о коммунистической системе такого же рода радикальности, каким был доклад Хрущева о «культе личности» в начале 1956 года на ХХ съезде КПСС. Ведь тогда прошло только три года после смерти Сталина и он был в глазах населения еще чем-то вроде Бога. Но Хрущев решился!

Доклад Горбачева (лучше всего — по открытому каналу телевидения где-нибудь вечерком в субботу) должен был бы включать такие тезисы.

Два года работы в Политбюро и изучение документов показали, что в октябре 1917 года большевиками была сделана роковая ошибка. И даже преступление. Страна свернула с пути демократических преобразований и встала на путь создания жестокой деспотической власти. Поэтому массовые репрессии Сталина (о которых дорогие соотечественники отлично знают) были не случайны, а прямо вырастали из новых принципов государственности, заложенных Лениным. Для нового тоталитарного режима была создана и сама партия и ее главный орган — ЧК-НКВД-КГБ. Экономически такая система совершенно бесперспективна, не говоря уж о ее аморальности и негуманности. Поэтому мы должны резко уйти из этого исторического тупика, распустить партию, преобразовать КГБ в службы контрразведки и ввести частную собственность. Все эти тезисы, конечно, с примерами и живыми сценами, с цитатами из экономических и политологических авторитетов. Затем выразить благодарность всем, кто, как говорится, строил и защищал. Сказать, что их жизнь не обессмыслилась этим сногсшибательным открытием, тем более что люди ранее и сами о многом знали или догадывались. Даже в рядах функционеров и репрессивного аппарата. Конечно, превентивно изолировать все тех функционеров, кто априори мог бы помешать крутому изменению курса.

Именно в этих аппаратных играх Горбачеву не было равных.

Но ничего такого генсек не произнес. И не сделал. А говорил о все том же социалистическом выборе, который сделал еще дедушка Президента (на своего дедушку Горбачев ссылался даже в самом конце своей карьеры). Есть мнение, что Горбачев избрал единственно верный путь медленного разложения партии, а для камуфляжа и ее усыпления все время использовал партийно-ленинскую лексику. И для тех же целей не проводил никаких решительных реформ. Иначе бы его, де, аппарат обязательно «съел». Увы, проверить это невозможно.

В истории были случаи, когда рискованным ходом «пан или пропал» лидер оказывался на «коне». Так, например, стал первым консулом, а потом и императором, Наполеон. Тайно приплыл, бросив окруженную англичанами армию в песках Египта, прискакал на заседание директории, быстро вошел в сопровождении гренадеров. Только Баррас собирался что-то сказать (наверно, обвинить командующего в дезертирстве с последующем преданием трибуналу), как Бонапарт воскликнул: «Я оставил страну в блеске побед — нахожу в поражении. Я оставил страну процветающей — нахожу в нищете. Я оставил ее в руках законности — нахожу в лапах преступности. Я вас спрашиваю: что вы сделали с моей Францией?!»
И не стало никакой директории. Зато мир узнал императора Франции Наполеона Бонапарта. А уж он закрепил за крестьянами частную собственность на землю. И знаменитый «Кодекс Наполеона» разработал, который и посейчас действует во Франции в основных своих положениях.

Но, как говаривал один персонаж Гашека, когда его вели на виселицу: » пусть было, как было, ведь как-нибудь да было. Никогда так не было, чтобы никак не было». Сделанное Горбачевым все равно впечатляет. А можно ли было изменить политический режим, не трогая государственность — никогда не будет известно. И, как уже сказано выше, может быть распад государственности и нынешнее смутное время — это еще минимальная плата за выход из исторического тупика. Ибо прощание с коммунизмом продолжается.

Горбачев — победитель дракона
      Горбачев и его правая рука по реформе социализма А.Н. Яковлев, конечно, уже догадывались, что советский социализм нереформируем. Невозможно же, в самом деле, в каждую местность посылать группы следователей для разоблачения приписок. А предотвратить их тем более невозможно, ибо и следователи, и ОБХСС, и милиция и прочие «надзирательные» органы тут же будут вовлечены в круговерть хищений. И приписок для прокорма надзирателей придеться делать еще больше. Советскую систему можно было бы сравнить с забетонированной пирамидой, ибо все части этой пирамиды давно превратились в единый партийно-кагебешный монолит. Другими словами, в обществе не было независимых и автономных от государства частей. Ни частных фирм, ни церкви, ни общественных организаций, ни добровольных обществ. Абсолютно ничего. Даже когда началась последняя и безумная в своей исступленности борьба с пьянством (с мая 1985 года), то общества по борьбе с алкоголизмом формировались по обязательным разнарядкам партийных инстанций, а председатели первичных ячеек утверждались на бюро райкома. И вот, допустим, некто ставит задачу «перестроить» забетонированную пирамиду. Увы, перестроить можно только то, что имеет относительно независимые части, которые допускают их снятие, «отвинчивание», а затем сборку в другом порядке. Как это делается в ныне популярных детских конструкторах-трансформерах, когда танк можно перестроить, скажем, в космический аппарат.

А нашу забетонированную пирамиду только и оставалось, что сломать. Причем все это срастание частей между собой, это их пронизывание внутренней арматурой партийных щупалец продолжалось так долго, что совершенно окостенело и уже не могло измениться плавно, не могло реформироваться и перестроиться.

Mikhail Gorbachev

Гласность и тайное желание Горбачева покончить со всевластием нереформируемой партии давали плоды. Ранней весной, в марте 1990 года съезд народных депутатов отменяет пресловутую 6-ю статью Конституции и с этого времени КПСС больше не являлась «ядром государственной системы», «руководящей и направляющей силой» общества. И тогда же Горбачев избирается на съезде депутатов первым президентом СССР. Эх, Михаил Сергеевич! Не решились Вы пойти на всенародные выборы — вот это дало бы Вам новую силу, как Антею, прильнувшему к земле. Да, слишком долго перестройка занималась «не тем», слишком долго злился народ в очередях за водкой и вином и закуской к ним. Слишком долго…

Последняя попытка спасти единство Союза была сделана с позиции все того же «незнания», что и предшествующий захват ОМОНОМ телебашни в Вильнюсе или ввод войск в Баку. Горбачев, как всегда в подобных случаях, «ничего не знал». В свое время анализ показал, что знал, не мог не знать. Просто применение силовых методов для решения политических вопросов совершенно не вязалось с имиджем Горбачева. Ведь он готовился к получению Нобелевской премии мира. И вот, пока Горбачев сидел на роскошной даче в Форосе, его последние приближенные, такие как вице-президент Янаев, шеф КГБ Крючков, премьер Павлов, министр МВД Пуго, министр обороны Язов и еще ряд партийных деятелей организовали ГКЧП (Госкомитет по чрезвычайному положению), который тут же стали называть Гек и Чук. События эти всем очень хорошо памятны. 19 августа 1991 года опять вся Москва, (точнее- ее центр) полны танков и бронетранспортеров. За последний год это уже второй раз (первый раз ввели войска для охраны Кремля в феврале 1990 г.). Если бы ГКЧП удалось остановить распадные процессы, президент Горбачев въехал бы в Кремль на белом коне. Ну, а если не удастся, то я, президе
нт был изолирован, ничего сделать не мог и нужно строго спросить с самочинных спасителей страны.

Собираются толпы народа вокруг Белого дома, в котором тогда располагалось правительство и Верховный Совет России. Происходит нарастание народного негодования самим фактом существование этого Гека-Чука. Но — совсем не те нынешние коммунисты. У Янаева дрожат руки. Валентин Павлов быстро напивается, как бы готовя будущее алиби: мол, ничего не знаю, ничего не помню. Маршал Язов понимает, какого дурака свалял, введя в Москву сотни танков. Ведь не танки же совершают государственный переворот. Во время своего ареста он хлопает фуражкой об землю с возгласом: «Ах я, старый осел». А бравые ребята из спецотрядов КГБ «Альфа» и «Вымпел» вовсе не соглашаются таскать для своего начальства каштаны из огня и отказываются с боем занимать здание Белого Дома. Да-с, не решилась ослабевшая коммунистическая власть на расстрел Верховного Совета России. А вот через два года демократический президент России Ельцин решился и танки разнесли Белый Дом.

Горбачев, безусловно знал о последней попытке спасти целостность страны с помощью ГКЧП. А вот знал или нет Ельцин о подготовке переворота в августе 1991 года? Никогда никаких документов на этот счет не будет обнаружено, поскольку все переговоры велись на устном уровне. Но вот если принять идею, что знал, то легко набирается много косвенных данных (фактов), что не только знал, но и спровоцировал. Можно предположить, что будущие ГКЧПисты не раз говорили с Ельциным, желая заручиться его поддержкой, указывали на опасности растущего национализма и сепаратизма, на возможный распад государства. На рост преступности. На спад производства. На трудности в сельском хозяйстве. На провалы в пополнении армии. И все это с рефреном: «Борис Николаевич, ведь нужно с этим что-то делать» (скорее всего эти разговоры вел с ним председатель ВС СССР Лукьянов). На что Ельцин отвечал, что он опасности эти видит и что, конечно же, делать что-то надо. Эти ни к чему не обязывающие ответы под сильнейшую психологическую установку заговорщики воспринимали как согласие на те меры, которые они собираются предпринять при объявлении чрезвычайного положения. Только так можно объяснить, что Ельцин, вернувшийся из Алма-Аты накануне появления ГКЧП, 18 августа не был изолирован прямо в аэропорту Внуково (операция проще простого), не было это сделано и на даче в Архангельском, куда он уехал из аэропорта, и затем, когда он поехал утром 19 августа в Белый Дом. А там в сборе все его помощники, министры, депутаты ВС РСФСР. Чудеса, да и только.

И вот тогда в 9 утра 19 августа Ельцин наносит мощный удар по ненавистному «Центру» и Горбачеву (который, без сомнения, знал и одобрил появление ГКЧП, но по тактическим соображениям умыл руки). Он в документе за подписью своей, Хасбулатова и Силаева (премьер правительства России) извещает население о том, что ГКЧП — преступники, пытающиеся совершить государственный переворот. Шок был велик! Растерянность, незнание что делать. Ввод через два-три часа после появления документа Ельцина бронетехники и совершенная нерешительность в дальнейших действиях. В общем, полный провал. Ельцин блестяще вызвал «центр» на атаку и встретил его нокаутирующим ударом.

Не решаясь на действительное применение силы, Геки-Чуки летят в Форос просить прощение за провал (формально — за то, что якобы заточили Горбачева на даче). Но все, проигравшие должны уйти и не компрометировать президента. Они и уходят — в Лефортово, правда довольно на короткое время.

А вот закулисные деятели, знавшие о финансах высших иерархов должны уйти навеки. И они тоже уходят. Почти сразу же с 5-го этажа выбрасывается управделами ЦК Николай Кручина (это в доме на Щусева, в котором и Горбачев жил). Через несколько дней уже с 8-го этажа выбрасывается бывший управделами Георгий Павлов (не путать с премьером Валентином Павловым). А еще через несколько, повышая уровень достижений, с 12-го этажа прыгает замзавотделом ЦК Дмитрий Лисоволик. Но их всех опередил маршал Ахромеев (военный советник президента), который, имея табельное оружие, умудрился повеситься в своем кабинете. А ведь повешение для офицера считается позорным способом смерти. Вот министр МВД Пуго, опередивший даже Ахромеева, застрелился, но как-то очень странно. Он выстрелил себе в висок, затем застрелил жену, положил пистолет на тумбочку в полутора метрах от себя, лег и умер. Более странно еще раньше застрелился только
замминистра МВД Узбекистана Давыдов, который трижды выстрелил себе в висок. Видимо, репетировал и тренировался.

Социализм, идеалы коммунизма, образ Ленина, Союз нерушимый посыпались со страшной силой. КПСС была запрещена. Не будем говорить о них, и так сказано уже много. Но вот что символично: названные выше самоубийства не вызвали как бы никакого интереса прессы. Так, сухо сообщили и все. Разве что по поводу Ахромеева похохмили, сообщив, что на 9-й день после похорон его могилу разрыли, мундир сняли и унесли (кто и зачем — до сих пор неизвестно), а тело бросили на краю могилы. «Шутка» заключалась в следующем: было написано, что Ахромеев выглядел хорошо, но запашок уж издавал плохой. Есть подозрение, что в мундире оказалась забытой очень важная и компрометирующая кого-то записка. Об этой человеческой трагедии шутили в том тоне, что, мол, маршал был почти как живой, только вот дух источал мертвый.

Mikhail Gorbachev

В свое время по весьма закрытым каналам становилось известно, что в СССР разрабатывается так называемое психотронное оружие. Это электромагнитные генераторы большой мощности, излучающие на низких частотах, примерно 8-15 герц. Это как раз частота альфа ритма (медицинский термин) мозга. Теперь представьте себе, что некоего человека нужно устранить без всякого следа и намека на насилие. Предварительно ему несколько раз сообщают (обычно по телефону), что он для благополучия своей семьи должен «принять мужественное решение». Все партийцы высокого ранга знали, что это значит: покончить с собой. В этом случае никаких следствий, никаких судов, никаких конфискаций. Все остается семье и детям. Итак, когда нужная психологическая установка создана и в подкорке сидит как бы тайный приказ, под окно квартиры подъезжает машина (метров за 100-200) и мощным направленным излучением начинает обрабатывать психику. При наложении излучения на альфа-ритм в психике возникают какие-то беспокойные и все нарастающее состояние опасности, гнетущей тревоги. Человек испытывает мучительные чувства безысходности, он готов сделать что угодно, чтобы избавиться от этого наваждения. И тогда из подкорки как бы выныривает спасительное решение: «нужно принять мужественное решение». Вот, рядом балкон, одно движение и все проблемы решены. В прессе появилось сообщение, что за месяц после путча в августе 1991 года произошло 1746 таинственных самоубийств партийных номенклатурных чинов. В народе поползли слухи о «зомбировании».

Таков ли был механизм ухода из жизни опасных функционеров, как я описал — неизвестно. И не скоро станет известно. А скорее — никогда. Горбачев сделал так много, разрушив (частично осознанно, частично — нет) кошмарного коммунистическо- кагебэшного монстра, что какие-то недоработки в создании настоящей свободы слова ему вполне можно простить. И от этой битвы кругом летели головы. Иногда и невинных. Но вы представляете, на что в принципе мог пойти наш дракон? Особенно, если вспомнить завет Ленина-Троцкого: «Если нас заставят уйти, то мы так хлопнем дверью, что весь мир содрогнется!»

Горбачев сделал, по существу, нечто грандиозное: свалил такого монстра, как КПСС и советское государство. Какой ценой? Ценой распада этого самого единого государства. Есть мнение (я затрудняюсь его разделить), что, возможно, это минимальная цена. Например, завершение исторической Российской империи вызвало не только ее распад, но и гражданскую войну, унесшую до 12 миллионов человеческих жизней (и 3 миллиона эмиграции). Так что есть с чем сравнивать. Правда, потом большевики быстро восстановили целостность государства, но опять-таки, какой ценой?

Режим, который уничтожал собственный народ, был бы готов на все, и потребовалось большое политическое и аппаратное искусство М.Горбачева и даже доля интриганства, чтобы повалить монстра, заплатив за это (так уж вышло) цену распада единого государства. Хотя к самому распаду Горбачев не только не имел лично отношения, но делал все, чтобы на стать последним президентом СССР. Однако стал им.

Главные основы свободы Михаил Сергеевич Горбачев заложил. Сумеет ли страна воспользоваться ею? В любом случае Михаил Сергеевич Горбачев перед вечностью предстанет в ореоле победителя чудовища.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПОУЧЕНИЯ НАРОДУИз книги Владмира Медведева (начальник личной охраны сначала Брежнева, потом — Горб
ачева) «Человек за спиной» .
Mikhail Gorbachev - Vladimir Medvedev

Уважать весь народ гораздо легче и удобнее, чем уважать отдельного конкретного человека. Объявить себя демократом проще, чем быть им. Раздвоение человека, которое с грустью, а потом с раздражением наблюдал весь народ, я видел на расстоянии вытянутой руки. Полный разлад между словом и делом. Видеть это каждый день — большое испытание. Впрочем, я забежал вперед.

Первое время личность Михаила Сергеевича вызывала восхищение. После многих лет болезней и полусонного состояния Брежнева вдруг — вулкан энергии. Работа — до часу, двух ночи, а когда готовились какие-нибудь документы (а их было бесконечное множество — к сессиям, съездам, пленумам, совещаниям, встречам на высшем уровне и т.д.), он ложился спать в четвертом часу утра, а вставал всегда в семь-восемь. Туалет, бассейн, завтрак. Где-то в 9.15-9.30 выезжает на работу в Кремль. Машина — «ЗИЛ». Он садится на заднее правое сиденье и — рабочий день начался. Тут же, в машине, он что-то пишет, читает, делает пометки. Впереди — водитель и я. В машине два телефонных аппарата, Михаил Сергеевич просит меня с кем-то соединить. Я заказываю абонента с переднего аппарата, Горбачев берет трубку и поднимает к потолку стеклянную перегородку, отгораживая наглухо свой салон от нас. За сравнительно короткий путь до работы он успевает переговорить с тремя-четырьмя людьми. Пока поднимается от подъезда в кабинет, на ходу кому-то что-то поручает, советует, обещает — ни секунды передышки. Его ловили при выходе из машины, в коридоре.

Иногда к нему подходили, чтобы просто обозначиться, польстить. Перед зарубежными поездками Горбачева раньше него улетали готовить почву академики, профессора, помощники. Подходили перед отъездом: — Вас так ждут там, Михаил Сергеевич. На все вопросы — такие же ответы. На Ивановской площади в Кремле встречаем группу людей. Горбачев спрашивает: «откуда?» — «Из Красноярска», «из Донецка , «из Люберец». Все — приезжие, москвичей в Кремле мало бывает. Стоят — заморенные, забитые, одеты худо, головы опущены.

— Ну, что вы хотите мне сказать? — бодро спрашивает Михаил Сергеевич. Какая-нибудь одна посмелее всегда найдется:
— Желаем здоровья вам. Остальные молчат стеснительно и понуро.

Лидер страны привык общаться с народом, а не с людьми. Вообще, а не в частности. Это открытие я сделал для себя в один из дней в Крыму. Горбачев шел с моря и по пути повстречал электриков — сотрудников местного отдела. Он изменился в лице и резко сказал мне:

— Если подобное повторится, я покину эту дачу! Никакого разговора с ними у него не было и быть не могло. Одеты они были аккуратно, он тоже, как все на отдыхе — в шортах и рубашке.

Просто они прошли по Его территории — заповедной.

Но ведь и шли — по делу, не гуляли. Произойди это при Брежневе, он, не объявлявший себе демократом, спросил бы запросто: «Что случилось, хлопцы?» А ведь это был тот самый «народ». Куда легче быть своим среди иностранцев, чем среди сограждан.

Самым, пожалуй, забитым оказался народ в средней России.

— Ну, что вы хотите мне сказать? — спрашивает высокий гость, выходя из машины. Кто-нибудь из проверенных, подставленных:
— Чтоб войны не было, Михаил Сергеевич.

Анекдот. У него дома пусто, едва концы с концами сводит. Весь мир вокруг него — в достатке, сыт и весел. А у него забота: чтоб войны не было.

Зато когда в Литве рабочий прямо в глаза сказал правду о желании литовского народа государственной независимости, Горбачев оскорбил рабочего недоверием: поет с чужого голоса.

Как же надо не знать свой народ, чтобы все представлять в перевернутом виде: подставного собеседника принимать за истинного и наоборот. Чем оборачивается подобная слепота, наглядно подтвердили дальнейшие события в той же Литве: пролитая кровь и — все-таки независимость и суверенитет.

Более откровенно вели себя сибиряки, северяне. На заводах и фабриках, на улицах и площадях люди иногда говорили то, что думали: нет детской одежды, обуви, продуктов питания. Горбачев указывал на местного секретаря обкома партии:

— Вот он, обращайтесь к нему.

Разворачивался и уходил.

Демагогия. Что может местный руководитель? Чтобы хорошо жилось в этом городе, надо, что
бы хорошо жилось в стране.

….

И далее шло обычное, накатанное: «браться за дело», пора , хватит уже…

«Наступила пора еще более активных действий, и это сегодня главное» (15 октября 1985 года).

«Все зависит от нас, товарищи. Настала пора энергичных и сплоченных действий» (8 марта 1986 года).

«Хотел бы еще раз повторить: нужно действовать, действовать и еще раз действовать — активно, смело, творчески, компетентно? Это, если хотите, главная задача момента» (27 января 1987 года).

«Центральный Комитет КПСС еще и еще раз призывает всех к действию. Действовать, действовать и действовать — в этом залог успеха перестройки на нынешнем этапе» (11 апреля 1987 года).

«…для нас главное сейчас — действовать, и действовать энергично и целеустремленно» (14 июля 1987 года).

«Так что, с какой стороны ни подойди, время терять нельзя, надо действовать, и действовать решительно, повышать требовательность за решение практических вопросов, которые приобретают все более острый практический характер» (29 июля 1988 года).

«Надо действовать сейчас, действовать решительно…» (19 сентября 1989 года).

«Действовать решительно — с этим все согласны… Но нельзя добиться решительных революционных изменений, если мы не будем действовать последовательно, демократическими методами, шаг за шагом идти вперед, не сбиваясь ни в ту, ни в другую сторону, не замедляя хода, не останавливаясь» (19 сентября 1989 года).

«Теперь, как говорят, поумнеть надо всем, все понять, не паниковать и действовать конструктивно всем и каждому» (28 сентября 1989 года). «Значит, надо действовать более решительно, ибо промедление будет обострять ситуацию в стране» (2 июля 1990 года).

«Поэтому нужно действовать сейчас так, чтобы использовать все шансы для перелома ситуации к лучшему и не допустить дальнейшего развертывания негативных процессов» (17 сентября 1990 года).

Такова летопись перестройки в изречениях ее автора. Жизнь катастрофически катилась к полному развалу, к пропасти, а велеречивый лидер безостановочно повторял одни и те же обкатанные пустые слова. Уставшие и раздраженные люди, услышав его голос, выключали радио, увидев на телеэкране, выключали телевизор.

Людей раздражало и то, что в эти во многом пустые поездки Горбачев брал с собой супругу. Раздражало ее постоянное желание как-то выделиться, обратить на себя внимание — в манере одеваться, вести себя. Писем по этому поводу шло множество — в газеты, на телевидение. Кто-то из ближайшего окружения осмелился намекнуть об этом Горбачеву.

— Ездила и будет ездить, — ответил он резко. Если не ошибаюсь, Ирина как-то тоже сказала матери об этом. И Раиса Максимовна с обидой пересказала мужу:

— В народе недовольны, что я с тобой езжу.

— Ну, что делать, на всех не угодишь. Кто-то недоволен, а кто-то доволен. На Западе же ездят с женами.

Опять — «на Западе». Нельзя голодного и раздетого сравнивать с сытым и одетым. Там куда меньше проблем, и если президент едет куда-то — один ли, вдвоем, он решает конкретные проблемы.

А на дворе, между прочим, конец восьмидесятых. Уже страна в нищете и развале, уже просим мы взаймы денег у капиталистов, уже ездит Горбачев по Европе, по всему миру с протянутой рукой. Да что он — мы все, триста миллионов человек, повернувшись лицом на Запад, стоим с протянутой рукой. И капиталисты, в том числе и те, кого мы разбили в войну, шлют нам, нищим, консервы и колготки. Унизительно, но — берем. Стыдливо прячем глаза, но берем. А что в ответ?

В Минске, поднявшись на трибуну, Горбачев в очередной раз обрушивается на «так называемых демократов».

— Они отвергают социалистическую идею, выступают за капитализацию общества!

Вот так: просит милостыню и одновременно ругает тех, кто подает, — новый образ лицемерного нищего.

… События в Тбилиси, Горбачев оказался в Англии… А потом выяснилось — не знал, не ведал.

… Все он знал. И о событиях у Вильнюсского телецентра имел четкое представление, выразив соболезнование по поводу погибших мирных литовцев лишь на десятый день… Да что же это за президент: вокруг него — море крови, а он, как на острове, ничего не знает.

«Не знать» всегда удобнее, выгоднее. Но удобства и выгоды все
гда временны для политика, ибо все тайное рано или поздно обязательно становится явным. Сейчас мало кто помнит или знает, с чего начались карабахские события, которые не затихают и теперь. В августе 1987 года (ошибка — на самом деле — 1988 г. — В.Л.) карабахские армяне направили письмо Горбачеву с требованием присоединить Карабах к Армении. Подписали его 75 тысяч человек! Горбачев даже не ответил. Можно по-разному отнестись к этому требованию, но ответить-то — надо! Не ответить — выгоднее. Играя в аппаратные игры, можно ли сохранить честность? Можно ли, поступившись честностью во внутриюзных делах, сохранить ее в международных отношениях? А Чернобыль, посадка Руста на Красной площади, сбитый корейский «боинг», пакт Молотова — Риббентропа, расстрелы в Катыни (последние две группы документов все время скрывались и официальный ответ многие годы при Горбачеве гласил «не найдены в архивах» — В.Л.) — разве это не ложь в международных отношениях? Как просил Ярузельский, весь польский народ просил сказать правду о Катыни. И когда лгать дальше уже было невозможно, Горбачев нашел вариант с наименьшими издержками для нас: виноват во всем Берия (напомню: Берия был против и его подписи нет под решением политбюро о расстреле — В.Л.). Слукавил. Увел в сторону Сталина, Ворошилова, Молотова, Микояна, Калинина, Кагановича, которые принимали политическое решение о казни поляков.

Назови он их, это значило бы — Советская власть. Свой народ распознал его довольно быстро, но как сумел он сохранить международную репутацию, для меня и сейчас — одна из загадок.

Вначале он доказывал, что никаких привилегий не существует, телезрителям памятна его беседа в кулуарах Дворца съездов во время перерыва заседаний съезда народных депутатов.

— А какие у нас привилегии? — с недоумением и пафосом спрашивал он.

— Никаких, — дружно поддержали его окружавшие депутаты, такие же партийные функционеры с мест, Горбачевы в миниатюре, с соответствующими же — по нисходящей — привилегиями.

— Поликлиники, санатории, — продолжал Михаил Сергеевич, — они есть и у других ведомств. Например, на автозаводе Лихачева — замечательная поликлиника. Какая же это привилегия?

Все собеседники единогласно согласились, что у них всех единственная привилегия — работать по двадцать четыре часа в сутки.

Резонанс от этой исповеди был достаточно велик. Тут же, на первой волне борьбы со всяческими льготами, премьер-министр Николай Иванович Рыжков потребовал сделать продовольственные заказы своего аппарата такими же, как… на заводе имени Лихачева. И что же? На другой день на ЗИЛе улучшился ассортимент заказов. Думаю, что порыв премьер-министра был неподдельным, но, повторяю, нельзя избавиться от следствия, не устранив причин.

И опять же — пусть, но сделайте же прежде хоть что-то для собственного народа, хоть немного облегчите его многострадальную судьбу, потом — себе.

Мне кажется, изменился лишь вид привилегий и способ получения. Впрочем, прежние прямые пути тоже остались.

.

… квартира для Генерального, но и для дочери с семьей. Построили за год! Въехали в новые квартиры — Язов, Лигачев, Болдин, Марчук и прочие новоселы этого же уровня. Михаил Сергеевич и дети — снова по соседству.

В первое лето Горбачев с семьей отдыхал на Ливадийской даче, которая всегда прежде устраивала и Хрущева, и Брежнева. Ежегодно она как бы заново приводилась в порядок, прихорашивалась. Кому она не пришлась по вкусу теперь — не знаю: Михаилу Сергеевичу, Раисе Максимовне? Возникла мысль о новой даче, в Форосе. Кто облюбовал место, также не берусь сказать. Ландшафт с виду неказистый — голые скалы, без зелени, сквозные ветры. Чтобы изменить, подчинить себе природу — на одно это ушли силы и средства огромные… Когда же воздвигли храм, ливадийская дача в сравнении с ним показалась золушкой.

Через год после того, как была готова дача в Форосе, отгрохали еще одну, тоже на Черном море — в Мюсерах, рядом с Пицундой. Могучее сооружение, на всех трех этажах — огромные люстры в виде виноградных гроздьев. От дачи к морю пробили тоннели.. Все это соорудили неподалеку от бывшей дачи Сталина, она, сталинская, рядом с новостройкой выглядит просто нищенски.

Построили и третью дачу — под Москвой — в районе Архангельского, на берегу Москвы-реки. Как и те две, строить начали в пору, когда Горбачев стал Генеральным секретарем, и закончили так
же в рекордно короткий срок.

Единственно, вечное оправдание власти: это не личное, это государственное, дается на время, пока человек исполняет высокие обязанности. Да, так. Но строятся все целенаправленно, под кого-то кого-то конкретно. И никак не временно, а пожизненно, поскольку все лидеры партии и государства, за исключением обманутого Хрущева, власть свою утрачивали лишь со смертью.

Хорошо, что Брежнев не объявлял войну привилегиям, ничего не обещал в этом смысле, не объявлял себя демократом. Хорошо — одним всенародным разочарованием меньше.

Форос в переводе с греческого означает «порыв». Видимо, имеется в виду сильный, неприятный ветер, который здесь дует чуть не круглый год, за исключением, может быть, двух-трех летних месяцев. Может быть, и волны, которые накатываются под влиянием этих ветров и течений чуть не круглый год, за исключением, наверное, все тех же двух-трех месяцев. Земля — голые скалы. То есть земли в прямом, изначальном смысле никакой нет, а потому нет и никакой растительности. Не зря это место пустовало и в старину никто его не обустраивал. Вокруг везде строили, а тут — нет. Кому выгодно ради пары месяцев в году заселяться здесь? Кто показал капризным пальцем на это место, повторяю — не знаю. Но кто-то показал: уголок с виду действительно красивый. Бесконечные самосвалы повезли сюда дорогую землю из богатых мест, стали укладывать ее на скалы. Завезли и стали сажать редкой породы можжевеловые деревья. Чтобы как-то уберечься от излишнего ветра, начали врезаться, углубляться в гору. Для этого пришлось прибегнуть к взрывам… Скала стала как бы некоторым прикрытием. С немалым трудом, пробиваясь в скальный грунт, проводили воду, электроэнергию, связь.

Ну ладно, дача в Ливадии оказалась вдруг не по вкусу. Но ведь в Крыму столько прекрасных готовых дач…

Кажется, вся страна знала о строительстве этой дачи для Генерального секретаря, знала, хотя и без подробностей- и, с одной стороны, с неверием в то, что происходит, — слухи, злые языки, не может быть, с другой — с разочарованием и накапливающимся раздражением все ожидали развития событий: что там происходит на самом деле и чем все кончится. Первый демократ страны!.. Храм вырос на диво.

Действительно — храм. Потолок, как купол, взмыл высоко в небо, овальная крыша на голландский манер покрыта красным алюминием — под черепицу. Весь вид крыши — легкий, воздушный.

На третьем этаже — кабинет, спальни Михаила Сергеевича и Раисы Максимовны, столовая человек на двенадцать

Выход на балкон — к морю, где хозяева обычно пили чай. Другой балкон был обращен к горам, перед ним располагалось что-то вроде холла или комнаты отдыха, стояла мраморная скульптура нагой женщины, очень красивой, такой красивой, что Раиса Максимовна распорядилась ее убрать. Как раз в этом холле на диване и сидели прибывшие гэкачеписты в ожидании, когда хозяин дачи их примет.

Здесь — еще одна спальная комната, которую переоборудовали затем в массажный кабинет. Стены обиты деревом.

Высоко под потолком то ли вытканы на материале, то ли нарисованы эскизы городов Крыма — Ялта, Алушта, Алупка, Гурзуф…

С третьего этажа вниз ведет широкая деревянная лестница с перилами, покрытая ковром кофейного цвета.

На втором этаже — спальные комнаты для детей, для внучек, еще одна столовая и справа от входа — помещения с аппаратурой связи. Второй этаж — это, если смотреть со стороны моря, а поскольку дом стоит на склоне, то со стороны гор — первый этаж, тут как раз был выход на нагорную сторону — парадный подъезд. Отсюда же шли переходы в служебный дом, первый этаж которого занимали кладовые, морозильные камеры и жилые комнаты для обслуги, на втором — кухня.

И наконец, первый этаж храма занимал большой холл с зимним садом и двумя выходами к морю: для обслуживающего персонала и — отдельно — для хозяев.

От входа, от каменных ступенек, расходились две дорожки. Направо пойдешь — в кинотеатр попадешь, налево пойдешь — на пляж попадешь. В летний кинотеатр, спрятанный под легкой алюминиевой крышей, вела уютная гаревая дорожка. Экран, кинобудка и шесть мягких кресел для кинозрителей. У входа на стульчике дежурит «прикрепленный».

К морю не обязательно спускаться по аллее, прямо из дома к пляжу вели два, с продолжением, эскалатора. Тут, на берегу, стояли два домика — туалет и комната отдыха с телефонами. Ближе к морю — навес и еще
две комнаты для переодевания с холодными и горячими душами, топчаны, шезлонги.

…Сколько вбухали народных денег — непостижимо. В остальные, несезонные месяцы задували пронизывающие ветры с ливнями, дождями. Привозную землю вместе с деревьями смывало со скалистого грунта. К очередному приезду хозяев снова завозили драгоценную землю с редким можжевельником и дубами, снова крепили к скалам, как декорацию на сцене.

Ливневые ветры задували под ажурную, легкую крышу, дождь попадал на чердак, стекал по перекрытиям на потолок, оставляя черные протеки. На чердаке приходилось ставить тазы. К новому сезону все приводили в порядок.

Я видел все дачи всех генеральных секретарей за время Советской власти. Форосская — вне конкуренции.

Все это происходило в разваливающейся, стремительно нищающей стране.

«Объект «Заря» — так значились эти царственные владения в документах КГБ.

 

 

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?