Независимый бостонский альманах

ИTAЛЬЯНСКИЕ СКАЗКИ

30-09-2001

  Часть первая - Vernazza

      Любови бывают разные. Любовь с Большой Буквы, любовь к родителям, любовь к трем апельсинам... Много всяких.Я полюбил это место с первого взгляда. С женщинами у меня так не бывало.

      В Vernazza мы попали благодаря большому авантюризму моей маленькой жены. Вообще-то, мы должны были ехать в Пизу, где у нас была заказана гостиница. Но жизнь полна неожиданностей. И неожиданности, как правило, организуются вышеупомянутой особой. А я, осмелюсь заметить, замечателен тем, что покоряюсь поворотам судьбы безропотно.

      В 6 часов вечера оказаться в маленьком городке на берегу Тирренского моря без видов на ночлег - это, уверяю вас, безрассудный поступок. Потому что жителей в этом населенном пункте - шестьсот, а отдыхающих раза в четыре больше. Малюсенькая площадь, куда мы ступили, как только наш десант был выброшен с рейсового катера на берег, имела непременную башню с часами, четыре ресторанчика со столиками под открытым небом, отходящие крутые улочки, где и двоим разминуться трудно. Столики еще были пусты, еще не время, улочки еще были загадочны, а старая крепость на скале обещала томление души и отдохновение взоров.

      Впрочем, за столиками одного из ресторанчиков, пока он закрыт, сидели серьезные местные мужчины, числом двадцать один. Расположились они все лицом к прогулочной части площади и образовывали как бы партер. На сцене в это время находилась массовка - отдыхающие. Партер не выражал никаких эмоций: ни восхищения ни порицания. Молча наблюдалось.

      Позволю себе небольшое отступление. Строгий критик может спросить (да и спросил уже), а за что ты полюбил этот городок? Дай подробности, и я, возможно, тоже полюблю его с твоих слов. Ах, мой критик, разве, когда ты влюбляешься, ты знаешь точно, почему это случилось?

      Ну, пусть, пусть, я попробую. Может быть мне, давно ушибленному театром человеку, эта площадь с морем на заднике и эти грязно-розовые дома с обшарпанными стенами, но с сохранившимися кое-где старыми фресками, и этот такой необходимый партер с серьезными мужчинами напомнили сцену из старой пьесы. Может быть, в воздухе было что-то такое особенное, что-то эдакое...Но нет, отступаюсь. Как говаривал Николай Васильевич Гоголь, дайте мне другое перо, этим я уж не в силах описать ни кулебяки ваши, ни наливку из вишен...

      И поковыляем дальше, спотыкаясь о каждую литературную кочку.

      ...Нами был разработан план взятия города. Света должна была пойти по центральной улице, спрашивая комнату. Я решил, что пора, пожалуй, вовлекать зрителей в действо, и направился к партеру. "Знает ли кто-нибудь по-нглийски?"- обратился я к нему, как обращался, бывало, Цицерон к морской стихии. Стихия осмотрела меня внимательно, потом осмотрели друг друга, и в двадцать пальцев было мне указано на человека, который скромно сидел в задних рядах: "Американо." Оказалось, этот мужик больше двадцати лет прожил в Нью-Йорке и к пенсии вернулся на родину. "Нет, на одну ночь вы не найдете. Если бы, хоть, на две..."- огорчил он меня.

      А Света в это время общалась с населением.

      Первые этажи центральной улицы занимали магазины, кофейни, сувенирные лавки. Женская половина города частично прогуливалась по-двое, по-трое по этой самой улице, частично торчала в окнах верхних этажей, являя собой не слабую портретную галлерею. "Уно камера",- приставала Света к местным дамам. "Нет, и не надейся", - отказывали они сочувственно.

      Хозяйка одного из магазинчиков бросила свою кассу, вышла на середину улицы и закричала верхним окнам: "Мария, уно камера!" "Нету", - донеслось сверху. "Тереза, уно камера!" "Вчера сдала", - красивым баритоном отвечала Тереза. И еще что-то добавила. И они поговорили. А вы говорите: "Ночи Кабирии".

      И вот, когда я совсем пал духом, мне был голос. "Ну, что, нашли?"- спросил этот голос. Это был "Американо". "Нет", - ответили. "Вот, если хотя бы на две ночи", - сказал он. "Ой, ой, ой", - подумал я. "Мы согласны на две". "Идите за мной", - велел "Американо", и квартирный вопрос был решен! Надо ли говорить - мы были счастливы.

      ... У нас с собой была книга американского путешественника и владельца туристического агенства Рика Стивса "Европа с заднего крыльца". Мы предвкушали, как мы ступим на безлюдную тропу, соединяющую пять приморских городков, пойдем по ней и будем любоваться морем внизу и скалами. Каждый город будет нам открываться постепенно, сперва проявятся в дымке общие очертания: башни, церкви, крыши. Потом, если повезет, мы услышим колокольный перезвон или бой городских часов. В конце концов, город примет нас в свои улочки и это, может быть, будет Riomaggiore, a может, Manarola или Corniglia, и мы нырнем в сувенирную лавочку, где приветливая итальянская бестия в платье с глубоким декольте, продаст нам чудной формы флакончик с лимонным ликером и смешную собачку венецианского стекла. А я буду уговаривать свои глаза разглядывать сувениры, а не саму бестию.

      И все так и было - море, скалы, лавчонка. За одним маленьким исключением: когда мы встали на тропу, по ней уже шагали батальоны туристов, и у каждого в руках была книга Рика Стивса. Где вы, нехоженные тропы и дикие пляжи? Где вы, наивные итальянские туземцы, распевающие "Санта Лючия" под аккомпанемент мандолин? Увы, увы, увы.

      ...Мягкая волна шевелила края темно-красного чуда, присосавшегося к обломку скалы (актиния, что ли), маленькие крабы, ползающие между камней, на всякий случай обходили его стороной. Я поднял глаза. Прямо передо мной стояла девушка лет двадцати, грудь ее была обнажена. Она пробовала ногой воду и не решалась войти. Я прошел в море мимо нее, она что-то мне сказала по-немецки и улыбнулась. Я что-то ей ответил по-английски и подумал: вот она стоит здесь так просто, так естественно, как если бы она была из мрамора, а не из плоти.

      И было весело, и было грустно.

      Потому что пробили городские часы, а они всегда били без пяти точное время, мы важно говорили друг другу: «о, уже без пяти».И это был наш со Светой маленький смешной секрет. И потому что заканчивался последний час нашего пребывания на Итальянской Ривьере.

      Часть вторая - Florence

      "Я -Летиция", - сказала нам дама бальзаковского возраста, тыча себя пальчиком в пышный бюст. После этого хозяйка маленькой гостинички решительно расцеловала обалдевших нас во все щеки и повлекла за собой показывать наши апартаменты. Хозяйка была агрессивно гостеприимна и, пока не провела с нами, дикарями из Америки, полный инструктаж, нам не удалось вырваться из ее дружеских, но цепких объятий.

      Гремят тяжелые засовы, скрипя, отворяются иссохшие от времени двери в полусумраке коридоров и так же затворяются за нами. Куда мы несемся, подталкиваемые этой преувеличено оживленной фурией, без умолку трещащей по-итальянски? Не зная языка, мы странным образом все понимаем: "Si, Si, секретный код, да, да, оплата только наличными". Веселый глаз, увеличенный стеклами очков, хищно горит. Губы, обведенные яркой помадой, раскрываются в плотоядной улыбке. Чувство восторженного ужаса охватывает нас.

      Опять лязгают засовы и наша проводница втягивает нас в темный провал растворенной двери. Мы оказываемся то ли в тюремной камере, то ли в келье старинного монастыря. Отброшена занавеска с узкого окна, и комната выплывает из сумрака. Мощные деревянные балки высоких потолков, платяной шкаф с тускло поблескивающим испорченным зеркалом, бокалы венецианского стекла с золотой каемкой на столике с гнутыми ножками. "Si, Si, этими бокалами можно пользоваться,"- сияет, преобразившись в добрую пожилую фею, наша хозяйка.

      А в углу стояло КРЕСЛО. Мы ахнули. Благородное дерево, потемневшее от времени, высокая резная спинка со старинным гербом, настраивающим на смелые исторические фантазии. Сиденье, отполированное тысячами задов. Это была сама История. Да, ради этого, хотя бы, стоило приехать в Город. "О, воздух Флоренции!" - мог бы воскликнуть я, если бы был склонен к патетике.Флоренция

      И с изумлением слышу я себя восклицающим "о, воздух Флоренции", потому что мы вывалились из прохлады гостиницы прямо в жар каменного города. Помните сказку об Ивасике-Телесике, которого баба Яга посадила на лопату и пыталась сунуть в печь? Теперь я знаю, что он чувствовал.

      Пo улочкам, где пешеходам оставлена лишь узкая полоска тротуара, где бензиновая гарь не уносится ветром, поскольку ветра нет, доплетаемся до Домской площади и задираем головы, пытаясь обозреть весь гигантский комплекс с Кафедральным собором, колокольней и баптистерием. Великолепное, роскошное тело втиснуто в площадь, как в узкий пиджак. Порождение человеческого гения и человеческих амбиций. Зелено-белая громадина, увенчанная непревзойденным куполом.

      Потом мы блуждаем по запруженным туристами улочкам и неожиданно натыкаемся на очень старую простую церковь. Что-то знакомое чудится нам. Ах, да, мы уже были здесь, может быть, даже, в этой жизни. Здесь, по преданию, отпевали Беатриче. Мы втягиваемся в прохладу узкого полутемного помещения церкви. Суета большого города остается по ту сторону дверей. Распятый Христос под потолком подсвечен тусклой лампой. Несколько скромных фресок на вечные сюжеты и неожиданная светская картина, изображающая юную Беатриче, выходящую из церкви, и поодаль остолбеневшего Поэта. Сегодня здесь состоится сольный скрипичный концерт. Присядем же на рассохшиеся деревянные скамейки и подождем в полумраке, может и нам повезет быть свидетелями чуда.

      Вышла немолодая женщина со скрипкой в руке. Неловко поклонилась. Жаркая черная кофта, с которой облетели еще не все театральные блестки, черная юбка и немодные туфли на толстых каблуках. Не слишком тщательно причесанные волосы редкими кольцами спадали на лицо.

      ...Вместе с исполнительницей мы трудно продирались сквозь "Партиту" Баха и мучительно ждали чуда. На "Каприсах" Паганини обескураженная, истерзанная фальшью публика ринулась прочь, на улицу, в привычную какoфонию большого города. Что-то случилось со скрипкой. Хозяйка пыталась заставить ее играть достойно, легко, как в лучшие годы, и не могла. Скрипка бунтовала. Лихорадочный румянец заливал лицо бьющейся насмерть скрипачки, волосы прилипли к мокрому лбу. Неловко раскланявшись под жидкие аплодисменты, она сделала движение уйти, убежать, скрыться. Но вдруг, как будто приняв какой-то знак, решительно шагнула вперед, вскинула скрипку к плечу... И, о чудо! "Аве Мария" Шуберта полилась чисто и мощно под высокие своды и окатила нас восторгом. Какая отчаянная радость! Какая скорбная победа... Потом была мастерски сыграна виртуозная пьеса. Наши аплодисменты одиноко звучали в опустевшем пространстве церкви. Цветов не было.

      Опустошенные, недоумевающие мы бредем ночной улицей. По другой стороне идет наша скрипачка. В одной руке скрипка, в другой - старушечья сумка с туфлями на толстых каблуках. Вот дотащится она до своего дома, войдет в пустую темную квартиру, тяжело упадет на скрипучий стул. Вот скрипка - вот вся ее жизнь. Нет, нет, скорее прочь от этих видений. В толпу, неутомимо жаждущую хлеба и зрелищ. Быть может, чтобы не думать о быстротечности бытия и несбыточности надежд.

      К счастью, наше внимание отвлек йог, который начинал представление на площади. Йог был маленький мускулистый человечек со злыми глазами. Здесь же стоял мотороллер с прицепленным к нему мятым металлическим домиком, очевидно, его походным жильем. Рядом сидела его собака. Йог делал свои приготовления, ни на кого не обращая внимания, но вдруг обводил взглядом собравшихся зевак и решительным шагом направлялся к какой-нибудь девице. Та с визгом убегала. Йог изображал улыбку на своем неподвижном лице, это он так шутил. Представление состояло из обычных трюков: глотание огня, хождение по битому стеклу, прижигание ладони горящим факелом. Мы понимали, что он делает все по-настоящему, но почему-то было скучно.

      Мы бродили по улицам, где дома еще щедро отдавали дневной жар. В открытом кафе солидный дядя сладко разливался в серенадах. За углом в переулке тоже звучала музыка. Парень играл на гитаре, женщина, должно быть его жена, пела песни собственного сочинения. Она еще пританцовывала, но делала это так, как будто выполняла постылую работу. Впрочем, это и была работа: мы их видели здесь каждый день.

      ...Флорентийцы живут среди великих теней: Микеланджело, Тициан, Рафаэль, Донателло. Я не говорю уж о знаменитых Галерее Уффици, Академии, Дворце Питти. Можно зайти в первый попавшийся собор и увидеть картину или роспись если не Джотто, то крепкого художника второго ряда, которому был бы рад любой музей мира. Сказать что-то? В этом городе-музее я сам иногда чувствовал себя пыльным экспонатом. Я не смог бы здесь жить. В городе почти нет зелени, скверов, отдохнуть можно лишь, присев где-нибудь на ступеньках или прямо на асфальте. Как-то мы, купив на улице мороженое (о, флорентийское мороженое, двадцать-тридцать сортов всех цветов радуги, шоколадное и ванильное, с орехами такими и орехами сякими, клубничное, банановое, персиковое, малиновое и-черт-знает-какое-еще), уселись на каких-то ступеньках в тени здания, чтобы полакомиться и отдохнуть. Не успели мы слизать и по трeти порции, как за нашей спиной раздалось: "exscuse me!" Мы вздрогнули от неожиданности и вскочили. "Это - гостиница", - сообщил нам гордый человек в ливрее, - "здесь сидеть не положено". И презрительное высокомерие пролилось из его глаз на наши распаренные головы. И пошли они, солнцем палимы, повторяя "суди его бог".

      ...Забыть все языки, кроме итальянского. Проснуться во Флоренции студентом института искусств от звуков шипящего жира на сковородке соседки. Привычнo впустить в легкие жар, пыль и угар большого города.На трескучем мотоцикле домчаться до церкви Санта Кроче. И там, в тишине, сохраняющейся даже при огромном наплыве туристов, встретиться с презрительным взглядом, восседающего на своей собственной гробнице, Данте: "Что замечательного сумели создать вы за последние семь веков?!"

      Или забежать в галерею Уфици. Прокрасться в картину, скажем, Рафаэля, где на набалдашнике палицы Папы Лео Х отражается окно за твоей спиной. И навсегда забыть вернуться из нее.

      Или ...Забыть все языки, кроме итальянского. проснуться студентом Флорентийской консерватории и, отрешившись от наглых звуков попсы, доносящихся с верхнего этажа, усесться за старенькое фортeпиано и играть, играть свои композиции, готовясь к отчетному концерту. А в консерваторском зале все свои. И ты - любимчик, тебя заранее встречают аплодисментами. Небрежность в одежде и всклокоченные волосы, конечно же, говорят о том, что ты служишь музам. Старые учителя в зале хмурятся. Двое случайнo забредших слушателей - похоже, не итальянцы - дремлют в полутьме и прохладе. Что мне до них! Музыка, музыка, только музыка!

      Пара иностранцев потихоньку выходит из зала, они уезжают сегодня вечером, а еще столько замечательных мест Флоренции не осмотрено.

      ...Если вы не знаете иностранных языков, учите их, пока поезд не ушел. Или покупайте билеты на поезда в Европе через родные вам бюро путешествий. Но если вы все же купили билеты в Интернете и обнаружили, что счет пришел на сумму, в два раза превышающую ту, что вы ожидали, смиритесь и расслабьтесь. Все честно, вы получили за свои деньги двухместное спальное купе с туалетом, умывальником, всякими приятными мелочами и кофеем, принесенным проводником поутру. Наслаждайтесь, следующий случай гульнуть по-купечески может представиться не скоро.

      А было так. Наш поезд из Флоренции в Мюнхен отходил в полночь. В тот вечер мы оказались в консерватории на концерте студентов-композиторов. Kакое блаженсто сидеть в прохладе, сбросив обувь, и дремать под новаторские композиции. В 10 часов мы покинули гостеприимный зал и не спеша, прощаясь с городом, пошли в сторону центрального вокзала. Благо, багаж мы заранее отправили в камеру хранения, а до вокзала минут двадцать ходу. Забирая свои чемоданы из багажного окна, я поднял глаза на расписание...и не увидел там нашего поезда. Мы не волновались: это какое-то недоразумение, может быть, табло испортилось. На всякий случай мы все же отправились в зал информации. За стойкой сидел дежурный. Он посмотрел на нас безо всякого интереса и на наш вопрос что-то коротко ответил по-итальянски, уткнувшись опять в свою газету. Я догадываюсь, он сказал: "Незнание языка не освобождает шлимазлов от ответственности". Мы вернулись в камеру хранения и местный работник на ломаном английском объяснил: "Мюнхен поезд нет. Мюнхен другая станция." Боже, какие мы дураки. У нас даже тени сомнения не появилось, что поезд на Мюнхен может отправляться не с центрального вокзала. Упросив длинную очередь пропустить нас первыми на такси, через пятнадать минут мы оказались около неказистого темного здания в темном подозрительном районе. Таксист, как все таксисты мира, не понимал в упор слово "сдача", но когда я великодушно разрешил ему оставить у себя двадцатидолларовую купюру, рассыпался в благодарностях, пригласил приезжать еще, и по приезде велел спросить Марио.

      Прощай Марио, прощай Италия, нас ожидает встреча с друзьями в Германии. Наш отпуск подошел к концу.

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?