(отрывки из дневника 1927 г.) (Подборку подготовил Д. Горбатов) Сергей Сергеевич Прокофьев был не только великим композитором;
также, он обладал выдающимся литературным дарованием. Его Автобиография
стала не только главным литературным трудом всей жизни, но и, в определённом
смысле, памятником русской словесности. Эпистолярное наследие Прокофьева
бесценно не только с общественно-музыкальной, но и с литературной точек
зрения. В 1927-м году Прокофьев впервые приезжает с гастролями
в советскую Россию. Ведение дневника — рефлекс, отработанный у него
с детства: Прокофьев тщательно записывает все свои впечатления от поездки.
И, разумеется, — от людей и страны. Записи меткие, ёмкие, почти не требующие
комментариев. Итак:
СССР. 1927-й год. Дневник С.С. Прокофьева (отрывки) — ровно
75 лет назад. [Печатается по изданию Estate
S. Prokofiev, 1990;
под редакцией сына — Олега Сергеевича Прокофьева.]
* * *
13 января, четверг.
Сегодня отъезд в Россию. Одновременно с этим ликвидация квартиры на rue Troyon… Поезд страшно шикарный, синий, с золотой отделкой; я выбрал его нарочно, наперекор стихиям, дабы не жалели бедных уезжающих в страну большевиков. Ехать к пролетариям, так с Норд-экспрессом. Было много конфет, оказавшихся очень вкусными, и отъехали весело. У Пташки* и у меня было по отдельному купе, которые соединялись друг с другом…
*Пташка — Лина Ивановна Прокофьева (1897–1989), первая супруга. Много лет провела в ГУЛАГе после возвращения Прокофьева в СССР.
14 января, пятница.
Утром Берлин… Были в издательстве <Гутхейль> — надо было обсудить кучу мелких вопросов… Продажа сочинений Стравинского падает, но это с толикой вознаграждается сильно поднявшейся тантьемой за исполнение их… В 6:40 выехали в Ригу… Поели в вагоне-ресторане и сразу легли спать…
15 января, суббота.
Утром Эйдкунен, бывшая русская граница, а теперь граница Германии с Литвой. Пересадка из специального вагона в обыкновенный. Холодно и зябко. Перед отъездом из Парижа я спешил сшить себе новое пальто, без меха — к общему ужасу. Но ведь в России я никогда не носил мехового, решил поэтому продолжать ту же линию.
Литовцы вежливы, спокойны и говорят по-русски, как будто не Литва, а Россия. Поезд еле тащится. В старые времена они ходили по этой линии иначе…
В вагоне-ресторане меня окликнул Пиотровский — тенор, который когда-то учился вместе со мной в консерватории. Он оказался литовцем и, за музыкальной бедностью Литвы, первым музыкантом в своём государстве. Поёт он, впрочем, кажется, недурно и для тенора очень музыкален… Его пригласили опять в Ленинград, но он боится ехать: литовское правительство правеет и переарестовало нескольких большевиков; видным литовцам поэтому не рекомендуется соваться в Россию, дабы не попасться в заложники.
День длинный и медленный. Поезд еле тащится… Я спросил Пиотровского, почему так ползёт наш поезд. Он ответил философски:
— Видите ли, страна маленькая. Чем медленнее через неё ехать, тем больше она производит впечатление.
…В Ригу приехали в 11:30 ночи… Очень приятно было сесть в саночки; я не помню, когда в них ездил… Добродушные латыши кормили ужином и угощали водкой, поданной в чайнике. По субботам в Латвии спиртные напитки запрещены, чтобы не напивались к воскресенью.
16 января, воскресенье.
Утром интервью с тремя газетчиками, двумя латышскими и одним русским. К концу интервью спустилась также Пташка, очень интересная в голубом платье, и также отвечала на вопросы. Затем нас снимали на фоне Рижской оперы и на фоне нашей же собственной афиши. Леопардовое пальто Пташки выходило отличным пятном. Появился Шуберт, мой бывший товарищ по классу Есиповой. Он оказался латышом — и теперь преважным лицом в музыкальной Латвии, важнее Пиотровского, потому что Литва — дыра рядом с Ригой…
Пошли гулять по городу, который, если не очень столичен, то не плох. Холодно, воздух пахнет свежим снегом, иногда с примесью навоза…
У Маевского увидел портрет Мясковского. Мясковский не любил сниматься, и до сих пор я знал всего один его портрет, где-то случайно щёлкнутый и затем увеличенный, впрочем, очень приятный… Я изумился перемене: вид скучный, взгляд тяжёлый; вместо пиджака какая-то куртка, застёгнутая до подбородка. Надеюсь, что он снят просто в неудачный момент.
Вечером меня пригласили в оперу, на “Майскую ночь”*. Очень пикантно услышать “Майскую ночь” по-латышски… Постановка вовсе не плоха, и хоровые массы приятно оживлены. Объясняется это тем, что из России эмигрировало в Ригу немало отличных артистов. Это и подняло уровень здешнего театра.
*“Майская ночь” — вторая опера Н.А. Римского-Корсакова.
(Продолжение следует)
|
|
|
|