(окончание) начало,

Постепенно в двух столицах в 20-х годах возникают два научных центра – марксистский в Москве во главе со “школой Покровского” (Коммунистическая академия – будущая АОН при ЦК КПСС, Истпарт, Институт красной профессуры и др.) и прежний академический в Ленинграде. И там и там выходят свои научные журналы и сборники. В Москве – “Историк-марксист”, “Пролетарская революция”, “Печать и революция” и др., в Ленинграде – “Голос минувшего”, “Былое”, “Анналы” и др.

Покровский затевает серию из семи книг “СССР в капиталистическом окружении”, а Е.В. Тарле, С.Ф. Платонов и А.Е. Пресняков -свою “Историческую библиотеку: Россия и Запад в прошлом” (без всякого “окружения”). Для “школы Покровского” история СССР – это разрыв с “проклятым прошлым” (“Термин “русская история” есть термин контрреволюционный”, – говорит ее вождь на первом съезде историков-марксистов в 129 г.), для “школы Платонова-Тарле” советская история – продолжение тысячелетней российской истории.

Словом, совсем как в недавнем нашем прошлом – для “демократов” история СССР -сплошь одни “коммуняки”, “красно-коричневые” и т.д., а для “коммуняков” СССР – сплошная благость, без НКВД и Гулага. История как бы совершила поворот на 180 градусов – Покровский стал... Тарле, а Тарле – Покровским, но нашим “красным” и “белым” вовсе не кажется, что они выглядят просто смешными, ибо два раза в одну и ту же реку отечественной истории войти, как говорили древние греки, нельзя – вода уже утекла...( М.Н. Покровский на фото справа).

До поры до времени личные разногласия “марксистов” и “немарксистов” (а Тарле на своих лекциях в Петроградском университете постоянно подчеркивал свой "немарксизм" по отношению к вульгарной экономической "школе Покровского” с ее доктриной всеобъемлющего “торгового капитализма”) носят завуалированный характер, выплескиваясь наружу лишь во время совместных поездок советских ученых-историков на международные конгрессы.

Так, в 1923 г. на международном историческом конгрессе в Брюсселе вокруг Тарле всегда была толпа иностранных ученых-коллег и журналистов, а вокруг Покровского и его “чапаевцев” – пустота: их никто не знал и трудов их (за отсутствием переводов) никто не читал.

Картина повторилась и в 1928 г. на конгрессе в Осло. И это уже больно ударило по самолюбию главного историка большевиков – М.Н. Покровского: какого-то “еврея” Тарле вкупе с воспитателем – учителем истории расстрелянных детей Николая II – С.Ф. Платоновым встречают “на ура”, а они, “красные академики”, президенты Коммунистической академии, ИКП и Общества историков-марксистов, – на задворках.

Впрочем, Покровский, как всегда, лицемерил: Платонова, например, не пустили в Осло на конгресс – якобы конгресс проходит “не по тематике исследований” Платонова... На самом же деле здесь “ручку приложил” Покровский – он просто вычеркнул как глава советской делегации фамилию всемирно известного историка из списка. Непосредственным толчком к этому вычеркиванию послужила... публикация в популярном журнале “Огонек” как раз накануне отъезда делегации в Осло хвалебной статьи о С.Ф. Платонове с его портретом в рубрике “Страна должна знать своих ученых”.

Ах так, о Платонове должна знать, а о Покровском что же – нет? Так на тебе, вычеркну – в Осло не поедешь!

Недостаток популярности в зарубежных исторических академических кругах подхалимы из “школы Покровского” пытались компенсировать празднованием в 1928 г. 60-летнего юбилея своего “вождя”, славословя его в своих марксистских изданиях и утверждая, что “скоро немыслима будет никакая история, кроме марксистской”.

Один из подхалимов писал: “Теперь мало кто заглядывает в работы Ключевского, забыты (?!) Платонов и Тарле, зато сегодняшний студент, рабфаковец хорошо знаком с трудами Покровского”.

(В 1940 г. этот подхалим с той же благородной” ненавистью будет громить своего “марксистского учителя”, противопоставляя ему... Ключевского, Платонова и Тарле; увы, Сталин иезуистски заставил делать то же самое почти всех учеников и последователей “школы Покровского” – будущих советских академиков А.М. Панкратову, М.В. Нечкину, Н.М. Дружинина, профессоров А.Л. Сидорова, А.С. Ерусалимского и многих других – см. сб. статей “Против исторической концепции М.Н. Покровского”. М.-Л., 1939).

Позднее, когда Покровского по инициативе И.В. Сталина начали посмертно свергать с пьедестала, другой историк-эмигрант проф. П.Н. Милюков в статье “Величие и падение М.Н. Покровского” (альманах “Современные записки”, Париж, 1937) писал, что в 1928 г. адепты Покровского “спешили его канонизировать”.

Положение усугубилось в 1925 г. Сразу после смерти В.И. Ленина “вожди мирового пролетариата” стали называть своими именами пароходы (“Григорий Зиновьев”) и целые города (Гатчина – Троцк), а также полезли (и это при неполном – один-два курса – университетском образовании) в академики. И не в “коммунистические” (они понимали что все это – как и нынешние многочисленные “академии” – туфта), а в самую что ни на есть “императорскую” – РАН

Но первый заход в 1925 г. кончился полным провалом – президиум РАН в Ленинграде даже не допустил Зиновьева, Каменева, Бухарина и других “вождей” к рассмотрению за отсутствием у них академических трудов.

Говорят, что великий физиолог, лауреат Нобелевской премии 1904 года академик Иван Павлов, брезгливо взяв двумя пальцами спи сок “агитпроповских” статеек и брошюрок председателя Исполкома Коминтерна Г.Е. Зиновьева, презрительно спросил: “А что еще, кроме этой трескотни, написал этот недоучка – картавый жиденок?" – и бросил список >трудов "вождя мирового пролетариата" на пол

Разумеется, в Москву тотчас же донесли о "бунте реакционных академиков", и Покровскому дана была команда "фас". Впрочем, “марксиста” не надо было особо и науськивать. Еще в 1922 году в жур. “Красная новь” в откровенно “антиакадемической” статье “Наши “спецы” в их собственном изображении” Покровский зловеще предрекал: “Им (“спецам”. – В.Г.) пальцав рот класть не следует... А дверь ЧК перед ними должна быть всегда гостеприимно раскрыта”.

Неистовый историк-марксист не только держал “дверь ЧК” открытой перед Тарле и Платоновым (С.Ф. Платонов на фото слева), но и сам старался загнать в эту “дверь” своих эрудированных коллег-оппонентов. В 1992 г. ленинградские историки обнаружили и опубликовали гнусный донос Покровского против академиков и академии в ЦК ВКП(б). Уверенный, что господство большевиков в России установилось на века и донос никогда не будет опубликован, “красный академик” распоясался вовсю: “Нужно или радикально реорганизовать (академию.– В.С.) в смысле личного состава”, особенно ее гуманитарное отделение, “или вовсе его прикрыть”.

Положение усугублялось тем, что член-корреспондент Е.В. Тарле самовольно вторгся в домен первого историка-марксиста: Тарле стал читать, а затем выпустил отдельной книгой свой антантофильский курс “Европа в эпоху империализма, 1871-1919 гг.” (1927 г.). До сих пор об этом писал только Покровский (многотомная серия документов под его редакцией “Международные отношения в эпоху империализма”, сборник статей “Империалистическая война” и др.).

Имея за спиной команду “фас” со стороны “вождей”, Покровский первым заклеймил в 1928 г. труд коллеги из Ленинграда как “ловкую маскировку под марксизм”. Сыграла свою роль и очередная личная обида “главного марксиста-историка”. В 1926 г. при активном участии Тарле в Париже был создан первый научный комитет по связям с учеными СССР, в который вошли такие мировые светила, как П. Ланжевен, А. Матьез, А. Мазон, и другие крупные французские ученые. От СССР в комитет вошли Тарле и другие “реакционеры”, а вот Покровского и его учеников там не оказалось.

Нельзя забывать, что в 1926-1927 гг. в Париже шли тяжелые советско-французские переговоры по “царским долгам” и огромному кредиту СССР на индустриализацию до 1988 г., и любая поддержка французской общественности здесь была благом – недаром наркоминдел СССР Г.В. Чичерин активно защищал Тарле от атак доморощенных “марксистов”.

Дальнейшая судьба дуэли Покровский-Тарле оказалась тесно связанной с годами “великого перелома” (1929-1932) и разгромом Сталиным и его малограмотной “пехотой” всей “нэповской”, “сменовеховской” линии в экономике, науке и культуре в СССР.

Подготовку к разгрому “буржуазных спецов” марксисты начали загодя, за два года до того, как Сталин пошлет НЭП “к черту”.

В 1927 г. ВЦИК отменил старый, еще 1836 года, “царский” устав Академии наук. Древнее академическое право выдвигать новые лица в академики и члены-корреспонденты было расширено от “личного” (выдвигают только члены научного сообщества) до “коллективного” – отныне кандидатов в ученые могли выдвигать “научные учреждения, общественные организации” (?! – партячейки и жэки. – В.С.). Но и это “расширение” устава академии марксистам не помогло: как бы в насмешку в том же 1927 г. Тарле избрали в академики, а Покровского (как, впрочем, и Бухарина) с треском провалили.

Тут уже взыграло ретивое – академиков решили проучить по-настоящему. Во-первых, опираясь на новый устав 1927 г., в апреле 1928 г. ВЦИК впервые в истории России... передает академию в подчинение Совнаркома (до тех пор она считалась автономным научным сообществом со своей собственностью и издательством). Более того, предсовнаркома А.И. Рыков – отныне “глава” академии как одного из наркоматов правительства – издает распоряжение: двукратно увеличить в этом “наркомате” число “ставок” академиков и чл.-коров (с 43 до 85). Вопреки уставу 1927 г. о выборах раз в пять лет Рыков самолично назначил на 12 декабря 1928 г. “внеочередные” выборы. Напомним, что все это выкручивание рук академикам шло под фанфары “обострения классовой борьбы”, ссылки “троцкистов” в Гулаг и одновременно с VI Всемирным конгрессом Коминтерна в Москве, где Н.И. Бухарин – новый “вождь мирового пролетариата” (старого, Зиновьева, еще в 1926 г. выгнали, а на XV съезде ВКП(б) в декабре 1927-го исключили из партии. и он в 1928 г. уже писал покаянные письма как "разоружившийся троцкист") – выступал с многочасовым докладом, обосновывая понятие "Программы мировой революции".

Сталин же занимался более практичным делом, нежели теоретизирование о мировой пролетарской революции – он проводил параллельно с Конгрессом Коминтерна свой “конгресс” в Колонном зале Дома союзов на Охотном ряду: там в мае 1928 г. начался первый из показательных процессов над “спецами” (затем их будет целая куча – над “меньшевиками”, Промпартией, Чаяновым с Кондратьевым и т.д.) – т.н. “шахтинское дело” инженеров-“вредителей”.

Иван Павлов не раз публично выступал против “диктатуры большевиков”. Он называл вождей ВКП(б) и Коминтерна “недоучками” и “хамлом” и предсказал, что своей политикой “выкручивания рук” ученым они погубят и себя, и страну.

Нетрудно предсказать, что в 1929 г. донкихотство нобелевского лауреата только распалило “неучей” из Кремля и со Старой площади. Самого академика и на этот раз не тронули (по странному стечению обстоятельств мощный старик умер лишь в 1936 г., в один год с Максимом Горьким, которого, как известно, отравили...), но остальных членов президиума вызвали в феврале 1929 г. в Кремль к А.И. Рыкову (он, правда, последние месяцы досиживал в кресле предсовнаркома) ипоставили ультиматум: или вы в четвертый раз собираете общее собрание АН с кворумом 13 февраля, или... В конце концов академиков “сломали” -13 февраля “троицу” доизбрали в академики.

Надо ли говорить, что Покровский был в первых рядах тех, кто больше других марксистов стремился загнать строптивых академиков в “открытую дверь ЧК”: “Надо переходить в наступление на всех научных фронтах, – науськивал он своих учеников в 1929 г. – Период мирного сожительства (со “спецами”. – В.С.) изжит до конца”.

Как и в 1927 г., Покровский не ограничился речами: по его инициативе само Политбюро трижды, 4, 11 и 15 апреля 1929 г., рассматривало обстановку на “историческом фронте”. В Политбюро же уже полностью заправляли Сталин и его команда – “троцкистов” вышибли еще в 1927 г., “правых” – Бухарина, Томского, Рыкова – весной 1929 г.

<Поэтому параллельно с “беседой” в Кремле (не забудем, 1929 г. – “год великого перелома”) дали команду ОГПУ начать фабрикацию “дела” против “академиков-саботажников”, прикрыв агентурную разработку правительственной комиссией, которая уже весной 1929 г. отправилась в Ленинград искать “компромат”.

Как водится, “партийной разборке” предшествовали административные санкции. Особенно досталось С.Ф. Платонову, которого Покровский просто ненавидел. Еще в 1926 г. его “по возрасту” отлучили от Петроградского университета, где он проработал более 20 лет, и одновременно изгнали с поста директора библиотеки Академии наук (знаменитого БАНа). Во время работы “правительственной комиссии”, а точнее комиссии ОГПУ в Ленинграде, его выгнали с последнего административного поста – директора Пушкинского дома (март 1929 г.).

Наивный академик все еще думает, что все эти административные репрессии – не более чем недоразумение, и всерьез считает, что всему виной его преклонный возраст. Он даже пишет в марте 1929 г. в президиум АН записку о необходимости создания в Ленинграде научно-исследовательского института истории, в котором могли бы на основе творческого научного соревнования совместно работать “марксисты” и “немарксисты”. (В 1928 г. нечто подобное в виде РАНИОН – объединенной аспирантуры Коммунистической и просто академии было уже создано в Москве, и этот РАНИОН успешно окончили многие затем известные советские историки – В. Хвостов, А. Манфред, А. Ерусалимский, М. Нечкина и др.; руководил аспирантами РАНИОН и Е.В. Тарле).

Не все академики оказались достойны нравственного уровня Ивана Павлова. О “марксистах-диалектиках” говорить не будем – они послушно проголосовали по указке ЦК ВКП(б). Но и ряд беспартийных “попутчиков” наделал в штаны. В итоге к концу 1929 г. общее собрание академии незначительным большинством проголосовало за исключение из “научного сообщества" 71 академика и члена-корреспондента из 259 действительных членов и членов-корреспондентов на момент этого гнусного общего собрания (Иван Павлов, Соболевский и еще несколько достойных ученых в этом "шабаше" участия не принимали, хотя даже ЦК ВКП(б) вкупе с ОГПУ не осмелился исключить их из акалемии).

Ирония истории – "буянов" не тронули, а вот "примиренцев" (академиков Тарле и Платонова, директора Румянцевской библиотеки в Москве члена-корреспондента Ю.В. Готье, члена-корреспондента ректора Белорусского университета в Минске, известного специалиста по истории и культуре славян В.И. Пичету и десятки других крупных ученых) не только исключили, но вскоре и арестовали.

Тарле взяли в Ленинграде 29 января 1930 г. “Слепить” так называемое “академическое дело” ОГПУ не удалось.Поэтому судить “академиков-саботажников” не стали, а “просто” административно выслали на пять лет кого куда – в Поволжье, Сибирь, Казахстан или Среднюю Азию. Тарле досталась Алма-Ата (позднее он горько шутил – “я там сменил самого Троцкого”; последнего в 1929 г. из Алма-Аты вместе с его огромным архивом выслали в Турцию на пароходе с символическим названием “Ильич”).

Не вышло с судебным процессом – отыгрались в печати на других процессах. На процессе Промпартии в 1930 г. впервые было названо имя Тарле как “министра иностранных дел” будущего антибольшевистского правительства. Процесс засняли на кинопленку как первый звуковой документальный фильм и пустили в прокат по всей стране – “от Москвы до самых до окраин”.

В 1931 г. под редакцией “марксистов-диалектиков” Г. Зайделя и М. Цвибака в Ленинграде вышел гнуснейший сборник докладов двух этих руководителей Ленинградского отделения общества историков-марксистов с покаянными выступлениями бывших учеников Платонова и Тарле с приложением их писем-доносов на своих учителей. Сборник назывался “Классовый враг на историческом фронте (Тарле и Платонов и их школы)”.

Читать сегодня эту мерзость – все равно что добровольно лезть в выгребную яму. Тарле – “активный враг советской власти”, “вредитель” (будущий видный советский историк, автор школьных хрестоматий по всеобщей истории А.И. Молок), “злейший противник советской власти, вредитель и участник контрреволюционной монархической организации” (ученик Тарле будущий видный советский историк Я. 3ахер) и др.

“Замазанными” в этом политдоносе оказались многие – и пушкинист П. Щеголев, и будущий автор учебников и хрестоматий ленинградский историк С. Валк, и историк ВКП(б) Н. Попов (он особенно громил Платонова с “классовых” позиций).

Московские “марксисты” оказались умереннее – они всего-навсего выпустили специальный номер (1931 г., т.21) журнала “Историк-марксист” с тем же трескучим набором “марксистской” критики школы Платонова-Тарле (С.Ф. Платонову вся эта “марксистская” трескотня будет стоить жизни: в январе 1933 г. он умрет в ссылке в Самаре). Божья десница воздаст всем этим участникам “марксистского компромата” свое: Цви-бака, Зайделя и Лукина, после страшных пыток, в 1937-1938 гг. Сталин расстреляет (остальные “марксисты” по 10-15 лет проведут в Гулаге).

А Тарле и других выживших в ссылке “академиков” тот же “чудесный грузин” в 1932-1933 гг. (в августе 1933-го ВЦИК издаст частичную амнистию для осужденных по процессам 1928-1932 гг., как бы готовя “места” для большевиков “кировского потока”) освободит и вернет по домам.

Одним из первых, летом 1932 г., Е.В. Тарле был возвращен из ссылки еще до официальной амнистии. Освобождать его в Алма-Ату еще весной 32-го года приехал сам “неистовый Арон” – член ЦКК ВКП(б), председатель комиссии по партэтике, член Президиума Верховного суда СССР (“носить золотые зубы, серьги, кольца – несовместимо с этикой коммунистов” – это из его брошюрки 1925 г. “О партэтике”) А.А. Сольц.

О чем уж там, под жарким южным солнцем, говорил Сольц с бывшим академиком, нам установить пока не удалось. Но ясно одно -без санкции “вождя” Сольц вряд ли поехал бы за тридевять земель литерным вагоном, да еще с больным сердцем.

Результатом этой поездки “неистового Арона” стало неожиданное появление Тарле летом 1932 г. в Москве, причем без конвоя. И уже 31 октября 1932 г. он пишет своей старинной приятельнице актрисе Т.Л. Щепкиной-Куперник: “Был только что принят в Кремле. Блестящий, очень теплый прием. Все прекрасно, все будет сделано... сказали: "Такая силища, как Тарле (т.е. я), должна с нами работать..."

Тарле не пишет, кто персонально принял его в Кремле, но, судя по косвенным намекам и особенно по последующим событиям в июне 1937 г., “такую силищу” мог освободить и пригласить в Кремль только САМ – Сталин.

С его подачи Тарле немедленно включили в ГУС – Государственный ученый совет при Наркомпросе СССР, где уже заседали недавние “классовые противники” буржуазного ученого Тарле – академик Т.М. Кржижановскии, партийный публицист Ю.М. Стеклов, сама вдова Ленина Н.К. Крупская.

Вскоре из Кремля последует и первый “социальный заказ” – директор издательства “Академия” бывший “разоружившийся троцкист” Ивар Смилга (в 1937 г. Сталин без следствия и суда его расстреляет) поручает Тарле подготовить и издать со своими комментариями мемуары великого дипломата и гениального пройдохи Шарля-Мориса Талейрана (книга выйдет в 1934г.)

По поводу этого “заказа” Тарле пишет Щепкиной-Куперник еще одно нетипичное для него откровенное письмо, раскрывающее не только суть жизненной концепции самого Талейрана – помните, на вопрос – что выделали, когда вокруг другим рубили головы, пройдоха ответил – “я выживал”, но и самого Тарле: “Хочу взять (“социальный заказ”. -В.С.)... Вот тогда увидите, что значит, когда о политических делах пишет Талейран, а не нахальная индюшка. Это ничего, что Талейран сволочь и вор (?!), а она (индюшка) честная: потому что, знаете ли, все дело в голове. А башка у Талейрана была царственная...” Талейран служил многим режимам и сумел сохранить свою “царственную башку” до глубокой старости. Сумел сохранить свою голову и Тарле, хотя в июне 1937 г. над ней в очередной раз был занесен топор смерти.

Дело в том, что 10 июня 1937 г. одновременно в “Правде” и в “Известиях” появились две почти идентичные рецензии на знаменитого “Наполеона” Тарле (1936 г.), где автор обзывался в духе 1931 г. “изолгавшимся контрреволюционным публицистом” и “пособником троцкистов”. Не следует забывать, что только что в Москве прошел второй громкий процесс над “троцкистским блоком”, на котором судили “ленинскую гвардию” (Сокольникова, Муралова и др.) и всех, кроме одного, приговорили к расстрелу.

Этим одним, давшим самые подробные показания против Троцкого и “троцкистов” как, “убийц” и “шпионов”, был Карл Радек (ему дадут “всего” 10 лет, но в 1940 г. убьют по тихой в тюрьме). И надо же было такому случиться – Тарле “обмишурился”: в 1936 г. он позволил будущему “врагу народа” К. Радеку написать предисловие к первому изданию своего “Наполеона” (Талейран такого “прокола” явно не допустил бы).

В условиях кровавой вакханалии 1936-1938 гг. такого предисловия было бы вполне достаточно, чтобы А.Я. Вышинский посадил Тарле рядом с Бухариным, Рыковым, Крестин-ским и Ягодой на следующем за “троцкистским” процессе 1938 г. А “рецензии” в “Правде” и “Известиях” давали печатную “улику” для ареста.

И снова Тарле... спас лично Сталин. В ночь с 10 на 11 июня 1937 г. в ленинградской квартире Тарле раздался звонок. Незнакомый мужской голос произнес – “с вами будет говорить товарищ Сталин”. “Вождь” скупо поздоровался и сообщил, чтобы Тарле не обращал внимания на “рецензии” в “Правде” и “Известиях”. “Завтра появятся другие”, – заключил Сталин и повесил трубку.

И действительно, утром 11 июня 1937 г. в тех же “Правде” и “Известиях” появились прямо противоположные рецензии на того же “Наполеона”. О предисловии К. Радека не говорилось ни слова, но зато писалось, что “Наполеон” – это “самая лучшая” из “немарксистских работ” о Наполеоне: занесенный над “царственной башкой” Тарле топор был во мгновение ока отведен.

Более того, 30 июня 1937 г. Сталин прислал Тарле собственноручно написанное письмо, где подтвердил позитивную оценку “Наполеона” и милостиво разрешил Тарле “антикритику” либо в виде открытого письма во все те же “Правду” и “Известия”, либо нового (но уже не “врага народа” К. Радека, а собственного) предисловия ко второму изданию “Наполеона”.

Следуя заветам Талейрана, Тарле предусмотрительно не сделал ни того, ни другого. Более того, он отказался от сомнительной чести участвовать в двух сборниках статей 1939-1940 гг. – "Против исторической концепции М.Н. Покровского” и “Против антимарксистской концепции М.Н. Покровского”, хотя как раз ему-то и было что сказать по существу против измышлений о “торговом капитализме” Покровского, заменившего живую историю грубой социологической схемой и упразднившего гражданскую историю из университетов СССР.

Сборники “анти-Покровский” были сработаны по той же примитивной “сталинской” схеме огульных обвинений, что и сборник о “классовых врагах” школы Платонова-Тарле 1931 г. Причем уцелевшие от репрессий “историки-марксисты” громили теперь другого учителя -Покровского (некоторые участвовали в обоих сборниках – и против Тарле-Платонова и против Покровского. К чести Тарле надо признать, что ни реабилитации по судимости 1930 г., ни восстановления в академиках он после возвращения из ссылки просить не стал.

Звание академика ему в сентябре 1937 г. вернул все тот же Сталин... простым звонком президенту АН СССР. Юридически же судимость 1930 г. была снята с него вообще посмертно – только в 1967 г. по ходатайству его ученика профессора Орловского педуниверситета Е.И. Чапкевича, автора очень интересной биографии Е.В. Тарле. Впрочем, эта “судимость” не помешала Тарле получить три Сталинские премии – в те времена не отмена судимости или “права человека” обеспечивали выживание, а “царственная башка” а ля Талейран”.

* * *

Всего этого тогда в МГИМО образца 1951-1952 гг. я, разумеется, не знал, воспринимая академика как “живой монумент” выдающегося советского историка, автора классических исторических трудов. Понимание концепции “выживания” в экстремальных условиях сталинизма пришло много позднее, когда в эпоху горбачевской перестройки открылся доступ к трудам эмигрантских “белых” историков.

Иной, чем у Тарле, путь избрал другой выдающийся русский историк – С.П. Мельгунов, тоже начинавший свой творческий путь как “легальный марксист”. В 1918-1920 гг. Мельгунов открыто боролся с большевизмом, был приговорен к расстрелу, чудом уцелел и был выслан за границу. Там он написал в 1924 г. нашумевшую книгу “Красный террор в России” (в 1990 г. была переиздана в СССР), целый ряд капитальных трудов о гибели царской семьи, Февральской и Октябрьской революциях, в том числе трехтомную “Трагедию адмирала Колчака” (Белград, 1931-1933 гг.).

Мельгунов первым рассказал о том, что против большевиков под знаменами Колчака сражалось немало пролетариев – кадровых рабочих “казенных” военных заводов Урала, а колчаковские генералы В.О. Каппель, П.П. Петров, С.Н. Воейцеховский и другие – никакие не “золотопогонники” с сигарами в зубах из фильма “Чапаев”, а сыновья простых крестьян, мастеровых и унтер-офицеров.

И проиграл Колчак не потому, что его предали чехи, французский генерал Жанен или японцы, а потому, что обыватели Сибири и Дальнего Востока, как и сегодня, хотели отсидеться в стороне (“моя хата с краю”), не поддерживая ни “красных”, ни “белых”, лишь бы с них не драли налоги, реквизиции и продразверстку.

В сущности, русским людям, как и сегодня, оказалось глубоко наплевать на Россию, лишь бы давали доход их личный огород, куры, утки и поросята. А кто там сидит в Кремле – царь, генеральный секретарь или президент, – им было глубоко безразлично.

Тарле и Мельгунов – две позиции российской интеллигенции в эпоху исторических катаклизмов. И если “моделью” поведения Тарле был Талейран (“я выживал”), то Мельгунов избрал образцом другого героя Французской революции – ген. Моро (“я боролся”; Моро открыто выступил против диктатуры Наполеона Бонапарта, эмигрировал в США, а в 1813г. пошел служить в армию антинаполеоновской коалиции и погиб в бою, с оружием в руках). И чья позиция нравственна – пусть рассудят историки XXI века. А я за это не берусь, хотя все равно академик Е.В. Тарле остается моим самым первым учителем истории, ибо у Мельгунова я, увы, не учился...

---