Независимый бостонский альманах

ПОЦЕЛУЙ НА СОЛНЦЕПЁКЕ

01-09-2002

Заметки известного московского литературного критика, участника Международной конференции, состоявшейся в Кракове 25 -27 июля 2002 г.

Лев АннинскийС того момента, когда первым русским эмигрантом был признан князь Курбский, разругавшийся с царем Грозным, а Герцен, бежавший от царя Николая, сделался уже как бы вторым, — понятие эмиграции стало несколько расползаться в головах моих соотечественников. Поэтому инициатива видного краковского слависта Люциана Суханека, пригласившего нас поразмыслить над этим понятием совместно с польскими коллегами, сразу показалась мне плодотворной. К делу подключился Российский Центр науки и культуры, от имени которого активное участие в организации Конференции приняла Татьяна Хохлова.

Тема была сформулирована с академичной осмотрительностью: “Картина мира и человека в литературе и мысли российской эмиграции”. Из границ темы не вывалишься, но и тему не охватишь. Однако в центре этого “неохвата сияет и дразнится понятие, только что рожденное на кончиках перьев, эмигрантология”, и, как всякое новорожденное понятие, требует, чтобы мы немедленно определили его содержание и объем, а это тем более интересно, что содержание и объем, как известно из логики, тянут в разные стороны.

С одной стороны, над умами филологов и историков, собравшихся для Конференции на кафедре россиеведения Ягеллонского университета, тяготеет образ эмигранта-мученика, жертвы тоталитаризма ХХ века. Тремя волнами эта русская эмиграция бьет в души западных демократов, закрепляя за понятием эмигранта” огненный рубеж, рассекающий жизнь на две половинки, между которыми взорван мост и не может быть обратного хода. С другой стороны...

но остановимся пока на одной.

Владислав Ходасевич, Георгий Флоровский, Владимир Набоков, Евгений Чириков, Иван Шмелев, Борис Зайцев свидетельствуют своими судьбами об огненном рубеже, а из недавних — Александр Солженицын, Андрей Синявский, все они становятся тем материалом, на котором участники Конференции оттачивают понятие “эмигрант”, а оно все никак не укладывается в прокрустово ложе логики.

Один эпизод помогает понять сложность проблемы. Среди прочих героев-писателей на особом месте оказываются Владимир Максимов и Юрий Дружников — русские прозаики, почти ровесники, равно исторгнутые советским режимом и расквитавшиеся с ним в сочинениях, изданных Максимовым — во Франции, Дружниковым в Америке.

Каждому из них — Максимову и Дружникову — Конференция отводит специальную панель (слово это в благородном варианте поселилось не так давно в русском языке рядом с той “панелью”, по которой продолжают гулять дамы легкого поведения).

Тяжелое поведение двоих русских прозаиков делает их — как эмигрантов вроде бы близнецами. Игорь Виноградов, представивший на максимовской панели “застрельный” доклад, предлагает определение: “Между отчаянием и упованием”, в каковое виртуозно вписывает автора “Двора посреди неба”, с его максимализмом, эсхатологией, воспаленным православием и последними вопросами к Богу.

Когда на следующей панели участникам Конференции предстает Дружников, возникает соблазн (во всяком случае, у меня) найти место в вышеуказанной системе координат и его “Ангелам на кончике иглы”. И выясняется, что легче найти на острие иглы место для любого количества ангелов, чем найти у Дружникова следы отчаяния. Что же насчет упования, то если оно и есть, то не так легко понять, на что именно Дружников уповает. Уж во всяком случае не на православие, и вообще — ни на какое богословски упорядоченное мироощущение. Он не уповает и потому не отчаивается, он

разоблачает и фиксирует.

В результате фигуры людей, плотно населяющих прозу Дружникова, фиксируются в памяти читателей в виде своеобразной коллекции типов, и этот “горизонтальный обвод” решительно несовместим с тем “вертикальным” устремлением души у Максимова, после которого в памяти читателя остаются не столько фиксированные фигуры, сколько сполохи духовного самосожжения и кучки пепла, а мир, который у Дружникова полнится подробностями судеб, у Максимова зияет безответными вопросами, яростно вознесенными к небесам.

Это — лишь один эпизод в ходе обсуждения проблематики, предложенной участникам Конференции под титулом науки “эмигрантологии”.

Материал рвется за пределы понятий, и каж
дый раз, выложив его на определенную сторону”, мы обнаруживаем, что “с другой стороны” происходит нечто, в освоенные понятия не укладывающееся.

Чтобы выйти за пределы отчаяния-упования, противостоящего гневу-разоблачению, достаточно оказалось прослушать доклад Иоанны Миановской о Дине Рубиной: эту писательницу никто не “выдавливал” из Москвы в израильскую эмиграцию, ее вело через границы что-то другое. Лола Звонарева обрисовывает такой образ: “еврейская принцесса”, взращенная в Ташкенте в интеллигентной семье, устремляется в Москву с целью “завоевать” также и эту столицу- когда завоевать не удается, она отбывает в Израиль, находит уязвимые точки в новой еврейской реальности, за что московская публика, наконец, начинает ее благодарно читать.

Никак не игнорируя логику успеха, высвеченную при таком подходе (хотя, может быть, несколько утрируя такой подход), я все- таки предложил бы несколько иное толкование эмигрантских маршрутов Дины Рубиной. Среди узбеков душа чувствует, что она русская- среди русских она ощущает себя еврейкой- однако и на земле обетованной она оказывается среди гонимых ее гонят палестинцы. Образ Вечного Жида проходит через пограничные заставы современной эмигрантологии, свидетельствуя о том, как кардинально меняется на рубеже тысячелетий картина мира, и как понятие “эмигрант”, сращенное с понятиями “изгой” и “изгнанник”, накладывается на понятия диаспоры”, “галута”, “анклава” и “спюрка”.

Перечислю имена тех, кто на протяжении трех жарко-солнечных июльских дней увлеченно бился над этими вопросами.

С польской стороны это Базиль Бялокозович, Бронислав Кодзич, Анна Ражны, Иоахим Диец, Ханна Ковальска-Стус, Урсула Черняк, Анджей Дудек, Лидия Либурска, Катажина Дуда, Веслава Ольбрых, Агнешка Малска, Иоанна Миановска, Моника Зудек, Анна Возняк, Изабелла Ковальска-Пашт и Люциан Cyxанек (уже не в роли организатора и гостеприимного хозяина, а в роли одного из докладчиков).

С российской стороны (а также из Эстонии и из США, где работают наши эмигрировавшие по разным причинам соотечественники) это Софья Богатырева, Нафталий Бассель, Сергей Казначеев, Михаил Попов, Игорь Виноградов, Лола Звонарева, Александр Ананичев, Виктор Липатов, Мария Луканина, Сергей Телюк, Нина Перетяка, Елена Максимова, Юрий Блинов (приехавший аж с Ямала!), Людмила Глушковская, Валерий Дударев и автор этих строк.

Не могу не сказать о качественной стороне выступлений, и прежде всего о профессиональной основательности докладов, представленных польскими славистами из Кракова, Варшавы, Ольштына, Ополе, Ченстоховы, Быдгоща, Люблина и Щецина. Впрочем, чего тут удивляться? Профессионалы есть профессионалы, они и должны выступать в полном блеске. Это нормально.

Согрело меня другое: горячая заинтересованность наших польских коллег в русской культуре, неподдельное сопереживание нашим русским бедам и болям. Это для меня — знак времени! Семь лет назад, когда я впервые попал в Польшу, все опасался тронуть “старые раны”, боялся, что меня отбреют старым анекдотом про “самый веселый барак соцлагеря”. Анджей Дравич в тот раз снял с меня озноб настороженности: его незабываемый Поцелуй на морозе” войдет в историю русско-польских культурных связей так же, как в мировую культуру вошла строка Велимира Хлебникова.

Было время, когда русскую и советскую культуру изучали по принуждению, а если и по доброй воле, то чтобы получше узнать слабые места. В Америке это называлось “изучить врага”, в бараках соцлагеря — “цивилизовать оккупантов”. Враги разительно передислоцировались в мировой геополитике после 11 сентября 2001 года. “Оккупанты” распались, рассыпались, раскаялись.

Что же заставляет поляков сегодня всматриваться в русскую душу? Память о тяжести “мировой роли”, тенью прошедшей над Польшей в XVII веке, а нас накрывшей? Или просто живое соучастие в той цене, которую народ платит за павшую на него роль?

Оставляю эти вопросы участникам будущих российско-польских встреч.

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?