Независимый бостонский альманах

ИНСТИТУТ

16-02-2005


Продолжение. Начало в № 406 за 19 декабря 2004г., 407 за 01 января 2005г., № 409 за 16 января 2005г., № 410 за 23 января 2005г.

[Повесть в историях]

ИСТОРИЯ ПЯТАЯ. ПЕРВАЯ РЕДКОЛЛЕГИЯ

I

История эта случилась с Игорем, когда он уже с год проработал в Институте. И хотя точно такая же история наверняка могла бы произойти и в любом другом научном, да и не только научном заведении, но уж раз случилось все это в его Институтские времена, то тут этой истории и место. В общем, как нетрудно догадаться, оказавшись на новом месте, Игорь весь этот прошедший год вовсю рыл землю, завоевывая себе место не только перед очами Директора, чтобы обеспечить нормальную работу лаборатории, но и под научным солнцем в более широком смысле. И, по-видимому, получалось это у него неплохо, поскольку его маленькая лаборатория опубликовала за год пару статей во вполне пристойных научных журналах и останавливаться на этом не собиралась. При таком раскладе, да еще и с учетом старых университетских сваязей, Игоря даже пригласили выступить с докладом на одной из первых советско-американскиз конференций по их делам, которая была запланирована в Москве. Нетрудно догадаться, как упирался Игорь, готовя этот доклад. По тем временам хорошие слайды на английском и то соорудить было непросто, но он старался. Доклад писался и переписывался месяц, а потом Игорь бессчетное количество раз читал его своим коллегам, сам себе перед зеркалом, и даже своей жене, которая в их науке ничего не понимала, но зато считалась знатоком английского языка и полировала его произношение. Таки старался он не зря: доклад приняли хорошо, вопросов было много, а после заседания к Игорю неожиданно подошел один из руководителей американской делегации, чье имя Игорь хорошо знал из литературы, и долго беседовал с Игорем о его экспериментах, сделав при этом пару очень милых комплиментов. Да и присутствующие среди публики игоревы сотрудники остались довольны как докладом, так и тем, что он нашел время помянуть вклад каждого из них поименно. В общем, первый блин вышел даже очень не комом. Так что к каждодневной работе Игорь вернулся, можно сказать, несколько окрыленным.

Впрочем, через пару месяцев Игорь уже почти и не вспоминал ни о конференции, ни о своем докладе на ней - хватало и текущих дел, тем более, что шли они даже лучше, чем Игорь мог надеяться. И тут вдруг получает он письмо от того самого американского ученого, с которым так славно беседовал на конференции. А в этом письме американский корифей пишет, что планируется начать издание нового научного журнала исключительно по их общей тематике, и его пригласили стать главным редактором. В связи с этим, он составляет международную редколлегию, в которую хотел бы включить не только маститых ученых, но и способную молодежь, тем более, что именно молодежь все это новое направление и начала. Поскольку как раз в числе такой молодежи он Игоря и числит, то и предлагает ему войти в состав этой редколлегии. Обязанности предполагаются не слишком обременительными - прорецензировать несколько статей в год, при возможности принять участие в заседании редколлегии и вообще всячески пропагандировать журнал среди коллег и работников научных библиотек. Зато сам журнал будут Игорю присылать бесплатно и постоянно в течение двух лет, по истечении которых состав редколлегии предполагается частично обновлять, разумеется, не за счет талантливой молодежи, а совсем наоборот - за счет выходящих, так сказать, в тираж ученых старшего поколения. О своем решении он просил Игоря сообщить побыстрее.

Радость Игоря понять было нетрудно. Решать долго было нечего - лишь бы американец не передумал. Потому Игорь тут же и ответил благодарным и категорическим согласием. Сам перепечатал письмо на машинке и отнес его в институтскую канцелярию в незапечатанном конверте - так было положено, чтобы облегчить работникам иностранного отдела канцелярии ознакомление с деталями заграничных переписок ученых Института. После этого оставалось только поделиться радостью с друзьями и коллегами, что Игорь и сделал, хотя и с известной осторожностью, чтобы не возбуждать ненужной ревности. И стал ждать первого номера журнала, где в списке членов международной редколлегии надеялся увидеть и свою фамилию.

Однако, задолго до появления этого заветного номера Игоря вызвал к себе Директор. Поскольку он обычно сотрудников уровня Игоря повышенным вниманием не баловал, предпочитая не опускаться в общении ниже заведующих отделами, а непосредственно связанных с игоревой лабораторией интересов у Директора на тот момент не было, то Игорь, естественно несколько возбудился и стал гадать о причинах такого неожиданного приглашения. Грехов за собой Игорь не знал, а потому нервничал еще больше. Долго, однако, гадать не пришлось. Едва секретарша впустила Игоря в директорский кабинет, как он, не дождавшись даже, пока Игорь подойдет к гостевому стулу с внешней стороны его мощного письменного стола, и уж, тем более, не поздоровавшись, сразу взял быка за рога:

- Что это там у тебя за история с какой-то редколлегией и почему я об этом ничего не знаю?, - раздраженно спросил Директор.

Игорь даже как-то не сразу нашелся:

- А какая история? У меня никаких историй. Просто предложили войти в состав редколлегии одного нового журнала. С его главным редактором я в университете на конференции познакомился. Ну, я, разумеется, согласился. Письмо, как положено, послал через канцелярию. А чтобы вас такой мелочью беспокоить, так даже и в голову не пришло. Вот и все.

- Вот-вот, того, что положено, никогда в голову не приходит. Тебе не пришло! Этой дуре из канцелярии тоже не пришло! Она твое письмо и отправила, только в журнал переписала. А тут наш куратор из райотдела приходил - (имелся в виду райотдел КГБ) - порядок учета документов проверял и заодно с журналом познакомился. Так он сразу шум поднял!

- А из-за чего шум-то?, - все еще недоумевал Игорь.

- Ты что, сиську еще сосешь?, - взъярился Директор, - Дурак или прикидывешься? Правил не знаешь? Какая, к чертям, редколлегия! Ты должен был заявление в первый отдел сдать, перевод письма приложить и всю историю твоих контактов с этим редактором описать - как? где? почему? Потом мы бы этот вопрос на Ученом Совете рассмотрели, да еще с тайным голосованием. Потом все документы на тебя вместе с выпиской из решения Совета и институтским ходатайством надо было в иностранный отдел министерства отправить. Они бы запросили, кого надо, и официально нам бы ответили, чего тебе можно, а чего нет! А ты что наворотил со своей самодеятельностью? Что, я тебя спрашиваю?

Игорь пытался сопротивляться.

- А зачем все это? Ведь он же меня лично пригласил - мне и соглашаться. Тем более, что этой тематикой в Институте все равно никто, кроме меня, и не занимается. Ну, если бы он еще написал на Институт, что просит рекомендовать одного из специалистов, тогда я бы еще мог понять. Тогда еще и Ученым Советом выбирать можно. Но тут-то? Не можете же вы ему вместо меня письмо отправить, что, вот, решил Ученый Совет не меня, а кого-то еще ввести в редколлегию его журнала!

- Да причем тут твои “можете - не можете”!, - окончательно осатанел Директор - Ты мне что дурака-то валяешь! Правила на все есть, понимаешь ты, идиот? Пра-ви-ла! И им положено следовать. А то и себе, и мне только кучу неприятностей устроишь. Ох, до чего же вы все какие-то придурковатые из университета выходите! Чему вас только там учили?

Игоря подмывало ответить, чему и каким таким законам природы, но он благоразумно сдержался. Директор, чуть успокоившись, уже более мирно продолжил:

- Ладно, письмо уже все равно ушло - не воротишь. Тут ничего не попишешь. Хорошо хоть, что наш куратор в положение вошел и никаких действий пока предпринимать не будет, чтобы тебя вконец не утопить. - Игорь вспомнил кагебешного гнома, с которым уже имел когда-то длительную беседу о кадровой политике и про себя сначала усмехнулся, а потом поежился - Но велено, чтобы мы все равно весь положенный процесс прошли. Так что давай, бегом в первый отдел, они уже в курсе. Там тебе, бестолочи, растолкуют, что и как делать. А я сам в министерство позвоню, чтобы они тебя в иностранном отделе без скандала потом приняли. Все. Иди.

II

Игорь вышел совершенно ошарашенный, почувствовав, что такое само по себе простое и даже, вроде бы, вполне лестное для него предложение на самом деле может принести ему полный подол неприятностей. Делать, однако, было нечего. Пришлось идти в первый отдел. Дорога известная - всех их от старшего научного и выше регулярно приглашали туда знакомиться с очередными инструкциями по поводу контактов с иностранцами и непрерывно менящихся и дполняющихся правил публикации научных результатов, особенно, за границей. Каждый раз они читали совершенно бессмысленную ерунду, из которой, тем не менее, следовало, что без ведома этого самого первого отдела ни с кем из иностранцев им нельзя было и словом перекинуться, а паче такое произошло, то надо было немедленно предоставить подробный отчет как о причинах и обстоятельствах такого непредусмотренного контакта, так и о каждом слове, произнесенном в процессе общения обеими сторонами. Примерно такие же суровые правила существовали и по поводу письменного общения с заграницей. Каким образом им, все-таки, удавалось периодически посылать научные статьи в международные журналы, Игорю полностью никогда ясным не было - если строго следовать правилам, то почти ни о чем писать было нельзя, поскольку это самое почти все попадало в бесконечный список государственных секретов. Но даже и то, о чем писать было, вроде бы, можно, сначала должно было быть опубликовано в отечественной печати и только потом в иностранном (как правило, английском) варианте уже могло представляться на рассмотрение специальной экспертной комисси и ученого совета, в случае одобрения которых, должно было направляться в соответствующий спецотдел министерства, откуда в Институт и поступало не предназначенное для широкого разглашения и снабженное положенным грифом и номером разрешение (или, иногда, неразрешение) на оправку материалов за рубеж.

Если учесть, что на опубликование в Союзе уходило около года, потом еще несколько месяцев надо было тратить на получение всех потребных разрешений, а потом еще чуть не год ждать, пока работа появится (если, конечно, примут) в международном источнике, то как бы заранее задавалось, что о твоем научном результате город и мир смогут узнать только года через два, после того как он был получен. Существовали, конечено, маленькие хитрости, которые позволяли этот срок несколько сократить, но не об исключениях идет речь, а именено о системе. Другое дело, что систему дурили, как могли, и тем и перебивались. Но и сама система на этот дуреж смотрела, как бы, сквозь пальцы, хотя и коллекционировала все нарушения, приберегая эту коллекию до той поры, когда надо было прищучить кого-нибудь всерьез. Да еще и для того, чтобы обезопасить себя самое и иметь возможность, если, не дай Бог, что, свалить все собственные систмные беды на индивидуальных нарушителей. Тем не менне, весь этот бред они все каждый раз изучали и даже расписывались в специальной ведомости по поводу того, что отеческая забота органов безопасности довела до их сведения правила охраны государственных интересов от их возможных мерзких посягательтств, а они их приняли всей душой и обязуются неукоснительно выполнять. Но все эти рассуждения нескольку увели нас в сторону, а тогда Игорь быстро оказался возле обитой железом (!) двери без номера - и так все знали, что там такое есть - и нажал большую зеленую кнопку какого-то специального звонка.

В первом отделе уже были в курсе дела. Начальница, с которой Игорь всегда любезно раскланивался, разъяснила ему, что положение у их отдела сложное - с одной стороны, они являются сотрудниками Института и поэтому обладают необходимым учрежденческим патриотизмом и гордостью за успехи сотрудников и даже, в каком-то смысле, коллег, но с другой стороны, на них лежит тяжкое бремя охраны как могущих ненароком оказаться в руках бестолковых ученых государственных тайн, так и самих ученых от теоретически возможного тлетворного влияия Запада, проникающего в их научные сердца всякими хитрыми путями, в том числе, порой и через некоторые внешне вполне респектабельные и даже почетные и завлекательные предложения и приглашения. К тому же, даже формально они должны по ряду вопросов подчиняться непосредственно компетентным органам (“Вы, конечно, понимаете, что я имею в виду?” - Игорь, конечно, понимал). На эту своеобразную дихотомию их бюрократического положения Игорю было глубоко наплевать, но вот что ему каким-то особо заковыристым образом сделали несомненный выговор он, безусловно, почувствовал. И хотя он глубоко сомневался в том, что американский коллега пытается уловить его недостаточно патриотическую душу (не сообщил о подозрительном предложении!) через посредство редколлегии прямо в сети ЦРУ или НТС, и, более того, был полностью уверен, что в эту чушь не верят также ни их кагебешный куратор, ни начальница первого отдела, ни, тем более, Директор, но отвечать что-то было надо. Игорь решительно отказался от всяких дискуссий и самым простым образом спросил:

- Хорошо, так что же мне теперь делать? Письмо-то с согласием, как ваы знаете, уже все равно отослано.

Начальница была в своей организационно-охранительной стихии.

- Мы уже наметили все необходимые мероприятия. Окончательное решение все равно не нашего уровня вопрос. Мы с вами проделаем всю подготовительную работу, а дальше передадим вас иностранному отделу министерства. Они продолжат и подготовят материалы для передачи в инстанцию. Так что потом будете контактировать уже с ними. Когда мы свою часть закончим, я вам скажу, когда и к кому обращаться.

Они уселись за подготовительную работу. С написанием автобиографии, равно как и с заполнением листка по учету кадров затруднений не было - дело привычное, и, к тому же, на всякий случая у Игоря в записной книжке всегда лежало несколько собственных фотографий паспортного размера. Затем на столе появились бланки так называемой справки-объективки, в которую, наряду с некоторыми данными, уже отраженными как в автобиографии, так и в личном листке, полагалось вписать всю собственную подногнотную, прежде всего, подробные сведения о всех ближних родственниках вплоть до девичьей фамилии матери. Хотя эта справка была Игорю уже знакома по его едиенственной к тому времени загранкомандировке в уже не существующую ныне братскую тогда ГДР, но необходимость ее повторного заполнения по такому, если так можно выразиться, “домашнему” вопросу показалась Игорю несколько странной. Когда же Игорь, не утерпев-таки, спрoсил у проверявшей его ответы начальницы, а зачем, собственно, нужна девичья фамилия его матери для решения вопроса о его членстве в редколлегии, не предусматривающем, вроде бы, никаких загранкомандировок и неплановых личных контактов с иностранцами, то перед его глазами немедленно появилась некая (секретная, разумеется!) инструкция по поводу правил представительства советских граждан в международных организациях (Игорь сразу вырос в собственных глазах!), где красным карандашом был обведен раздел, перечислявший документы, необхзодимые для оформления такого предлставительства, и среди этих документов после автобиографии, характеристики и листка по учету кадров и шла эта самая справка-объективка, которая, естественно, никак не могла считаться правильно заполненной без включения в нее постоянно раздражавшей первоотдельцев девичьей фамилии игоревой матери. Это Игоря убедило.

- Ну, вот и управились, - удовлетворенно произнесла начальница, - Теперь нужна только выписка из решения Ученого Совета, что Институт вас для этого дела рекомендует, и с нашей стороны все будет закончено. Вы мне эту выписочку принесите, я ее подошью в дело, и направлю все сразу в министерство, а вам скажу, кому звонить. Ученый Совет на следующей неделе. Я секретаря уже предупредила. И с Директором говорила. Вопрос в повестку дня включат. Никаких осложнений не предвижу. Так что жду с выпиской.

Игорь тоже стал ждать. На этот раз Ученого Совета. Не прошло и недели, как все свершилось в полном соотвествии с предсказаниями первоотдельской начальницы. Он попал в обсуждаемое в конце Совета разное”. Особого интереса игорев вопрос не вызвал, и его проголосовали в одной куче с одобрением представленных за рубеж статей, симпозиальных докладов и предполагаемых загранкомандировок сотрудников. Как всегда (или, точнее, как почти всегда - поскольку в редких случаях Директор или ученый секуретарь, обычно представлявшие такие вопросы Ученому Совету, голосом давали почувствовать понятливым членам высокого собрания, что в данном конкретном случае поспешного одобрения не требуется; и сбоев на памяти Игоря не было) голосование было единогласным, и уже на следующий день он получил от ученого секретаря пропечатанную гербовой печатью выписку из протокола давешнего заседания. Они свидетельствовала, что Ученый Совет единогласно одобрил предложение рекомендовать Игоря для вхождения в международную редколлегию и даже напутствовал его пожеланием твердо проводить в составе этой редколлегии характерную для наших родных партии и правительства линию на мир, разоружение и интернационализм, а также регулярно знакомить зарубежных коллег с последними постановлениями Политбюро и ЦК КПСС, равно как и с достигнутыми в результате этих постановлений успехами и победами отечественной науки... Уф! Эту замечательную выписку Игорь и отнес в клювике все к той же большой железной двери в стене.

На институтском уровне все было готово. Еще через три дня первоотдельская начальница снова пригласила Игоря в свой кабинет, где и сообщила, что его бумаги со всеми необходимыми сопроводительными документами и даже с подписанным институтским треугольником ходатайством о разрешении международного представительства уже в министерстве, и он должен созвониться по сообщенному ему тут же телефону с неким Петром Федоровичем, который и будет далее вести его дело. На следующий день, в час назначенный (и весь этот бред Игорю вовсе не снился!) он позвонил, куда требуется, и исключительно любезный баритон назначил ему рандеву еще через два дня, объяснив, как лучше Игорю отыскать его кабинет в бесконечных министерских коридорах.

III

Когда в положенное время Игорь оказался в положенном месте, то в уютном кабинетике на втором этаже, с окнами в зеленый двор, его встретил этот самый баритональнывй Петр Федорович. Он оказался подтянутым мужичком лет сорока пяти при галстуке и в дымчатых очках. Он сразу сообщил Игорю, что находится в полном курсе его дел, постарается сделать все, от него лично зависящее (по интонации, с которой это было произнесено, Игорь понял, что зависит от него немало), чтобы помочь как Игорю лично, так и представительству советской науки в международных кругах в целом, и любезно предложил присесть.

- Так, работа нам предстоит долгая, - деловито сказал подтянутый Петр Федорович. Игоря бросило в пот, - Для начала вы мне расскажите историю вашего знакомства с этим американским господином, который вас зовет в редакцию. Так сказать, ха-ха, когда, где, и с какими целями? А потом то же самое быстренько изложите в письменном виде.

- Так и рассказывать нечего! Был симпозиум в университете. Я там доклад делал. Он несколько вопросов задал. Я на них, по-моему, очень неплохо ответил. Тем более, что у нас к тому времени были уже получены очень интересные данные. Вот и все. А потом письмо пришло.

- Э, так мы далеко не уедем, - огорчился Петр Федорович, - Как это нечего рассказывать? Еще как есть чего! Что за симпозиум? Кто его организовывал? Кто вас пригласил? Кстати, а копии приглашения у вас не сохранилось? Кто там из иностранцев был и что это за люди? Чем этот ваш редактор занимается? Насколько близко к вашей тематике? Хорошо бы, кстати, пару ссылок на его работы, чтобы видно было, что он действительно в ваших делах разбирается, а не по какой-то другой причине к вам внимание проявил. Как он вопросы задавал - из зала или лично к вам в перерыве или после заседания подошел? Если в перерыве или после заседания, то кто еще из советских ученых принимал участие в разговоре? А если никто не принимал, то кто его хотя бы слышать мог? Говорил ли он о чем-нибудь, кроме науки? Задавал ли вопросы личного характера - о семейном положении, об интересах, ну и так далее? Получал ли кто-то еще из участников от него какие-нибудь письма или приглашения? А от других иностранцев? Теперь про ваши ответы. Что за “данные вы использовали в своих ответах? А в докладе? Есть ли копия разрешения Главлита? Что в этих данных могло американцев особенно заинтересовать? Кто у них над этим работает? Возможен ли промышленный выход? Если да, то когда? Вот видите, сколько всего нам прояснить надо! А вы говорите - “и рассказывать нечего”!

В первый раз за все время своего “дела” Игорь почувствовал настоящий ужас. Этот дымчатый Петр Федорович показался ему существом из другого мира. О чем он говорит? Какое отношение его вопросы имеют к редколлегии? Как вообще на них можно ответить? В Игоря уже начал проникать обездвиживающий архетипический страх перед “органами”, которые из любой простой и понятной ситуации при помощи вот таких вопросов могут построить не то что его “дело о вхождении в редколлегию”, а вообще любое “Дело и, к тому же, по любой статье!

Петр Федорович был явно доволен произведенным впечатлением и несколько ослабил вожжи:

- Ну, я не говорю, что вам именно на все эти вопросы надо отвечать. Это я как бы для примера. Чтобы вам не казалось, что все так безобидно и само собой. Чтобы вы поняли важность вопроса, а не то что просто - “приглашение оттуда, согласие отсюда”. Всегда стоит попытаться понять, нет ли какого второго плана. Вот мы с вами и попробуем. А уж, конечно, кто из иностранцев приезжал, кто их приглашал, кто вас приглашал, какие вопросы их интересовали - я и без вас узнаю: во-первых, все положенные бумаги запросим от того, кто оргкомитет курировал, во-вторых, отчеты участников. Так что это пусть вас не волнует. Давайте именно на вашем контакте сосредоточимся.

За время второго монолога Петра Федоровича Игорь несколько взял себя в руки и сформулировал свой ответ Керзону:

- Понимаю, Петр Федорович, и, на что могу, постараюсь ответить. О симпозиуме вы сами сказали, что вам проще из первоисточников выяснить, чем через меня, тем более, что про организационную сторону дела я и правда ничего не знаю. Самого пригласили - уже спасибо. Само приглашение у меня, разумеется, в бумагах сохранилось. Так что хоть копию хоть оригинал я вам в любой момент представлю. Разрешение Главлита на доклад у меня, конечно, есть. Тоже могу представить. В ответах был только материал, который уже находится в печати, и тоже со всеми положенными разрешениями (тут Игорь, безусловно прилгнул, но проверке это практически не поддавалось, да и все равно даже параноик не смог бы найти в их делах ничего, требующего засекречивания). Про технологическую сторону дела в целом, я, к сожалению, не в курсе, но вот что от наших опытов до реальной технологии - дистанция огромного размера, вам любой эксперт подтвердит, если уж вы в моих словах усомнитесь. Американца я этого до симозиума знал только по статьям, да и откуда бы мы могли встретиться - он в Союзе, как сам говорил, был в первый раз, а я до Америки никогда не добирался. Так что увидел его лично впервые именно в зале заседений. Вопросов он задавал много и исключтельно научного свойства. Часть он спрашивал в зале во время общей дискуссии, а еще несколько задал потом, в перерыве, но рядом было много других участников, и разговор был общим.

- Вот вы все эти вопросики мне в письменном виде и перечислите.

- Да как же я могу их все вспомнить, когда симпозум уже полгода назад был!

- А вы постарайтесь - ведь это вам надо редактором стать, а не мне, правда? Давайте, как помните.

После этого “как помните” Игоря вдруг осенило, что и Петр Федорович тоже на самом деле не так уж и докапывается до непонятной самому Игорю какой-то глубинно-извращенной сути, а, по преимуществу, отбывает номер, хотя, конечно, от какой-нибудь случайной информации тоже не откажется. Но в целом, ему не так уж и важно, что именно изложит Игорь, как важно, чтобы лист с его “мемуарами” был в деле.

- Хорошо, в целом я, разумеется, помню, о чем шла речь, так что думаю, что разговор реконструировать смогу,

- Замечательно, - обрадовался Петр Федорович, - вот вам бумага, вы прямо и пишите. Можно даже не все вопросы, а пять-шесть основных, понятно?

Игорю уже было понятно, и он вовсю строчил. Через пятнадцать минут бумага была в руках дымчатого, который все это время провел за чтением “Правды”. Он быстро просмотрел листочки.

- Отлично. Как раз то, что надо. С вами легко работать. А то, бывало, по полдня толкуешгь, пока человек поймет, что от него требуется!

Он дружески улыбнулся Игорю.

- И даже не забыли указать, что знали американца только по статьям, и что он близкими вам вещами занимается, так что ваши достижения мог адекватно оценить. Замечательно. Это важный элемент. В общем, беседой с вами я вполне удовлетворен. Теперь мне надо будет записочку составить для руководства. Для этого вы мне опишите ваши предполагаемые обязанности в журнале и дайте ваши соображения о возможности использования его в качестиве трибуны для пропаганды наших достижений. Да, и не забудьте приложить фотокопию обложки, титульного листа и списка редколлегии.

-Так ведь журнал еще не выходит!, - ошарашенно взмолился Игорь, - откуда же я все эти копии возьму? И списка редколлеги у меня нет. А письмо этому своему предполагаемому главному редактору писать и спрашивать, кого он еще зовет, так это просто неэтично, а я дураком даже про вашей просьбе выглядеть не хочу. Он меня тогда вообще отменит, и не будет у нас с вами трибуны для пропаганды. Вообще-то состав редколлегии всегда в самом журнале печатают, но ведь он еще и не выходит! Я же вам говорю! Это же замкнутый круг какой-то!

- Ну, не выходит, так начнет выходить. Тогда и сделаете все копии и мне передадите, - успокоительно произнес Петр Федорович, - Особой спешки ни у кого нет.

- Как это, “ни у кого нет”? Вы же сами знаете, что мое согласие уже там! Значит надо, чтобы разрешение до выхода первого номера было получено. А то ведь это просто какая-то ерунда будет - просить о разрешении на вхождение в редколлегию, представляя в качестве одного из документов список редколлегии, в котором уже будет моя фамилия? За кого нас примут?

- А вот это пусть вас не волнует. Наше дело - все бумаги по правилам запустить, пусть даже вы с вашим письмом и поспешили. И никто в вас камень не кинет, что вы уже в списке, а все еще разрешения просите. Именно в том, что вы его просите, и есть гарантия против возможных для вас осложнений. Неужели вы этого сами не понимаете?

- Убей Бог, Петр Федорович, не понимаю!, - Игорь решил использовать установившуюся атмосферу спокойного разговора для самообразования, - Да я вообще не понимаю, зачем такой огород из-за такой мелочи городить? Ну, пригласили меня. Ну, согласился. И ради какой-то непонятной подстраховки столько бумаг, ваше время на это уходит, нашего первого отдела, Директора, ученого совета. Для чего? Это же даже не выезд за границу!

- Как вы не можете понять, что мы для вас же стараемся! Ваши интересы и ваше спокойствие охраняем! - взыграл Петр Федорович.

- Как это? - удимвился Игорь, - Как вообще мое спокойствие может пострадать, если я окажусь в редколлегии?

- А очень просто, - торжествующе разъяснил Петр Федорович, - представляете, что с вами может быть, если этот ваш журнал решит опубликовать какие-ниубдь антисоветские материалы? В наших глазах вы будете точно так же ответственны за их появление, как и их авторы. Надеюсь, не надо разъяснять, какие могут быть последствия вашего участия в антисоветской возне?

Разъяснять было, действительно, не надо, но высказать некоторое удивление Игорь себе позволил:

- Да зачем же чисто естественно-научному журналу вдруг публиковать что-нибудь антисоветское? Посмотрите любой аналогичный - кроме научных статей и информации о предстоящих конференциях они ничего и не печатают! С чего вдруг? Под какой рубрикой?

- Ну, хорошо, - нехотя согласился Петр Федорович, - Может быть, ничего прямо антисоветского они печатать и не станут. Но вот что вы будете делать и как отмываться, если, к примеру, этот ваш журнал вдруг опубликует от имени редколлегии письмо в поддержку Сахарова? Так сказать, якобы, солидарность ученых. Это-то может быть? В каком вы тогда окажетесь положении? Снова антисоветчика?

Тут Игорь даже несколько растерялся, и пока он подыскивал ответ, Петр Федлорович, почувствовав эту его растерянность, тут же назидательно произнес:

- Вот видите - и крыть нечем! А мы как раз стараемся вас от всех подобных неприятностей предохранить. Ведь если вы сами решение примете, ни с кем не посоветовавшись, то на вас и будет вся ответственность. С вас и спросят по всей строгости закона. А вот если у вас будет официальное разрешение на участие в редколлегии, то с вас уже и спроса никакого. Тогда уже нам придется у руководства отдуваться, как это мы просмотрели. Так что видите, на самом деле мы вашу жизнь облегчаем, а вы все на нас как на какую-то помеху смотрите.

Вроде бы, даже обиделся несколько на игорево невнимание к его работе любезный Петр Федорович. Игорю, однако, пришел в голову еще один интересный вопрос:

- Хорошо, - сказал он, - я все это понимаю. Но ведь, если в случае чего отдуваться придется вам, ну, или кто там это разрешение выдаст, то какой тогда вам резон вообще такие разрешения выдавать? Лучше уж никогда и никому не разрешать, а то ведь всего предусмотреть невозможно, а вам только зря страдать придется! К тому же, даже если я только на свой страх и риск все решения приму, то ведь, как я понимаю, все равно, случись чего, так и Директора и вас тоже по головке не погладят. Так что в любом случае это никому не выгодно. Вот мне и не разрешат при любом раскладе. Может такое быть?

- Нет, - решительно не согласился дымчатый Петр Федорович, - если это в интересах государства, то никто препятствовать вам не будет, сами еще поторопим. Так что тут даже не сомневайтесь. И о своем согласии не беспокойтесь. Раз уж мы теперь дело по официальным каналам запустили, то теперь не важно, есть вы на обложке или нет. Просто, даже если вам в конце концов вдруг не разрешат, то попроситесь в отставку по состоянию здоровья или еще что-нибудь в этом роде. А пока идите и ждите первого номера, чтобы быстренько переправить мне обложку и список. И обязательно приложите хоть на листок справочку про главного редактора. Все, что про него известно. Где работает, где статьи публикует, о чем, и все такие мелочи. Вам это просто будет. Ведь это даже хорошо, что он к нам так тянется, если, конечно, от души, а не для чего еще. И сразу ко мне. Договорились?

IV

Игорь покинул Петра Федоровича со смешанным чувством облегчения и одновременного участия в театре абсурда. И с отчетливым ощущением, что разрешения ему не видать никогда. Но, во всяком случае, первый отдел и Директора он успокоил тем, что дело завертелось. Все порадовались в связи с его (а заодно, и собственным) спасением от неприятностей. И он стал ждать.

Ждать пришлось долго. Первый номер журнала пришел к нему примерно через год. Журнал выглядел на зависть симпатично, тем более, что на внутренней стороне обложки в составе международной редколлегии было напечатано и его имя. Но о договоре с Петром Федоровичем он не забывал, и позвонил ему тут же. Тот был жив-здоров и даже помнил Игоря и его деликатное дело, и ждал Игоря со всеми потребными бумагами все в том же кабинетике. На следующий день Игорь и принес ему ксерокопии обложки журнала и списка редколлегии вкупе со страничкой про научные достижения главного редактора. Петр Федорович был совершенно удовлетворен.

- Теперь все в порядке, - порадовался он за Игоря, - Сшиваем все в папочку и отправляем в инстанцию.

Слово было непонятным по смыслу, но понятным по существу, хотя и не проясняло дальнейшего хода событий.

- Ну, и как дальше?, - поинтересовался Игорь, - А что с папочкой инстанция эта самая будет делать? И когда они решение примут? И как я узнаю?

Петр Федорович усмехнулся:

- Да вам-то разве теперь не все равно, раз все идет по правилам?

- Интересно, все-таки!

- Но я вам ничего определенного сказать не могу. И вообще, раньше, чем месяца через три, а то и через полгода движения не будет.

- А почему так долго? Ведь все докумекнты уже в сборе! Или очень много дел вроде моего, а в этой вашей инстанции людей не хватает?

- Во-первых, инстанция не моя, а наша общая. Во-вторых, уж чего-чего, а людей там хватает. В-третьих, и дело вроде вашего вряд ли так уж много. Не в этом суть. А в том, что окончательное решение они будут принимать не на основе наших бумаг и писем - это исключительно вспомогательный материал - а на основе сообщения от ответственного работника посольства, которого попросят проверить все, связанное и с вашим журналом, и с его редактором. А это дело длительное. Нам от вас и нужны были все исходные сведения, чтобы его задачу хоть немного облегчить.

Огромность горы, выросшей на мышке коротенького, в десять строк, давнишнего письма, Игоря потрясла.

- А как же этот ответственный работник будет материал собирать? Он что, в курсе нашей науки?

- Ну, зачем... У него контакты, связи. Слово там, слово тут. Кто-то из коллег поможет. Вот картина и прояснится.

- А чего в ней сейчас-то неясного?, - снова удивился Игорь.

- Господи! Да сколько же можно вам повторять, что дело не в картине, а в существующих правилах, которые максимально охраняют и ваши, и наши, и государственные интересы. И правила эти действуют постоянно и для всех, а не подгоняются по каждому отдельному случаю! В общем, звоните. А если что придет, так мы и в ваш первый отдел и вам тут же знать дадим. Удачи!

Первый раз Игорь позвонил через три месяца. Петр Федорович, уже сбросивший его дело с плеч и явно желающий выбросить его и из памяти, был на этот раз довольно сух, когда проинформировал Игоря, что никаких новостей нет, что сбор информации об издании, которое только началось - дело трудное, и что раньше, чем еще через полгода, беспокоить его не след. Попрощались.

Еще через пологода история повторилась до мелочей. Игорь решил, что дело его кануло в небытие - а то мало действительно важных забот у посольства, чтобы про какой-то несчастный журнал что-то там выяснять - горим он огнм! Поэтому он спокойно работал, изредка переписывался с редакцией, каждый раз изобретая причину, по которой не сможет принять участия в очередном заседании редколлегии, имевшем место то в Вашингтоне, то в Ницце, то в Стокгольме, и даже отрецензировал три присланные ему из редакции статьи, две из которых обратного пути из Москвы в Вашингтон не одолели и осели где-то на полдороге, о чем ему сообщил телексом обеспокоенный секретарь редакции. И Игорю пришлось извинятьтся посредством телекса же, разрешение использовать который любезно было ему выдано новым заместителем директора Института по режиму Роговым, появившимся у них за это время в дополнение к первому отделу.

Поэтому он вовсе не удивился и даже почти не огорчился (нельзя же было рассчитывать не бесконечное терпение редакии), когда еще через примерно полгода получил новое письмо от главного редактора, в котором тот сообщал, что два года службы первого состава редколлегии истекли, так что состав этот в значительной мере изменяется и обновляется, в связи с чем он благодарил Игоря за активную работу в журнале. Предложения войти в новый состав редакции в письме уже не было.

Божьи мельницы хотя и медленно, но мелют, и еще через пару месяцев Игоря вызвали в первый отдел, где все та же начальница на этот раз не выдала ему на прочтение очередных таинственных инструкций, а вполне безразличным тоном предложила ознакомится с только что полученным на Институт письмом и расписаться, где надо. Письмо было адресовано Директору с копией в первый отдел. Игоря в адресатах вообще не было. Содержание было кратким и выразительным: “На ваш номер такой-то сообщаем, что участие сотрудника вашего Института имярек в работе редколлегии международного журнала имярек, печатаемого в США, считаем нецелесообразным”. Министерский бланк. Подпись.

Вот так, с официальной точки зрения даже и начавшись, закончилось игорево участие в первой в его жизни международной редколлегии.

Было это, напоминаю, в поздних семидесятых. Чуть больше двадцати лет прошло! И Петр Федорович, почти наверняка, на пенсию еще не уходил, а в чинах уж точно поднялся, особенно, по нынешним временам. И тот самый, кто сведения собирал и решение принимал, тоже, скорее всего, на прежней работе. В конце концов, похоже, что именно на них все опять и держится.

продолжение следует

Copyright © Владимир Торчилин

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?