Независимый бостонский альманах

ИНСТИТУТ

14-03-2005


Продолжение. Начало в 406 за 19 декабря 2004г. , 407 за 01 января 2005г.,
409 за 16 января 2005г. - 415 за 27 февраля 2005г.

[Повесть в историях]

ИСТОРИЯ ДЕСЯТАЯ. ЛУЧИ СМЕРТИ

I

 

Эта история в своем абсолютном, почти инфернальном идиотизме была просто совершенством. Во всяком случае, потрясенному всем случившимся Игорь она в память не просто врезалась, а как бы даже вколотилась! То есть, говоря проще, запомнилась навсегда... А начиналось все так незатейливо и мило.

Время - в понедельник примерно около полудня. Телефонный звонок у Игоря в кабинете.

- Слушаю.

- Добрый день. Мне бы Игоря Моисеевича, пожалуйста.

- Это я.

- Здравствуйте, Игорь Моисеевич! С вами говорят из Комитета Государственной Безопасности.

- ????????????????????????????

- Алло, алло, вы слушаете? Я говорю, вам из Комитета Государственной Безопасности звонят.

Игорь - осторожно:

- Да, я понял...

И при этом торопливо соображал про себя, а в чем, собственно, может быть дело? Какие-нибудь его иностранные или диссидентские знакомства не нравятся? Вряд ли. То есть, не вряд ли, что не нравятся - они, конечно, наверняка не нравятся, но если бы в этом было дело, то его бы просто к себе вызвали, да и не прямо вот таким звонком, а через кого-нибудь из ошивающихся в Институте секретчиков, режимников и тому подобных. Кто-то стукнул, что у него вечно самиздат в сейфе околачивается? Тоже не похоже. Во-первых, ему уже на это собственные институтские охранители намекали, советуя быть, как бы это сказать... повнимательнее... А во-вторых, такое дело, скорее, как раз для внутреннего употребления, то есть, опять же, никто бы ему звонить из-за такой мелочи не стал - решили бы на месте... В стукачи вербовать? Опять не катит - с каждым из них уже не по разу всё те же институтские безопасники эту тему осторожно вентилировали, и, похоже, даже не обижались, когда им вежливо отказывали. Оргвыводов не следовало. Во всяком случае, по поводу самого себя Игорь знал это точно. Что еще....

Голос на том конце, похоже, понял игореву заминку и рассмеялся.

- Нет-нет, вы не волнуйтесь - я чисто по научному делу звоню.

Тут Игорь нервничать стал меньше, но удивляться - больше.

- По научному? А причем тут я? Моя наука, вроде бы, никакого отношения к безопасности не имеет. Да и весь Институт по другой части. У меня даже допуска нет.

Тут уже несколько удивился голос:

- Допуска, говорите, нет? Как же так, вы же профессор, руководитель лаборатории...

- А вот так, - с некоторым злорадством разъяснил Игорь, стараясь, однако, чтобы это злорадство не звучало уж слишком явно и не обидело странного собеседника, кто их там знает, каких пакостей могут понаделать, если вдруг обидятся - вы же ведь наверняка знаете, кто у нас Генеральный и какие у него возможности. Вот он и решил, что для упрощения жизни и международных контактов его предприятие никаких секретных работ вести не подпишется ни при каких обстоятельствах. Поэтому ни у кого у нас тут допусков и нет - не до чего допускать, чего потом разглашать нельзя. И никому из нас он не позволит ни во что секретное ввязываться. Так что извините, если что не так - все вопросы к руководству.

- Да, должен признаться, вы меня даже как-то озадачили. Обычно все несколько по-другому. Но, как говориться, в чужой монастырь... Так что надо будет выкручиваться. Впрочем, думаю, что это большой помехой не будет. Я тут поговорю...

- И можно будет все разглашать? - невежливо перебил Игорь.

- Наверное, можно будет, - вполне серьезно ответил собеседник - я, честно говоря, еще и сам не очень понимаю, что в этом деле можно, а чего нет. Попросили скоординировать и организовать, вот я и пытаюсь. Дело уж больно необычное. Все равно, скорее всего попросят лишнего не говорить и слухов не распространять. Но, думаю, безо всяких бумаг и подписок. Просто как нормальных людей.

- Ага, значит людей”, а не меня одного, - подумал Игорь - уже лучше.

И спросил:

- А что за дело-то такое?

Собеседник слегка замялся.

- Ну об этом разговор впереди. А пока разрешите кое-что уточнить. Я здесь, пока возможных консультантов подбирал, прошелся по литературе. Вы ведь, наряду со всякими другими делами, кое-какие методы регистрации биохимических процессо

в в живом организме разрабатывали. Я не ошибаюсь?

- Нет, - честно сознался Игорь, - не ошибаетесь. Действительно разрабатывали и сейчас еще разрабатываем.

- Очень хорошо. Значит, если уж в целом организме кое-что видеть можете, то уж в отдельно взятой пробирке-то точно разглядите, верно?

- Ну, это смотря что, - на всякий случай поосторожничал Игорь, наученный жизнью никогда ничего не обещать наверняка - хотя в общем случае оно, конечно, не в пример легче в пробирке, чем в теле. А что смотреть-то надо, все-таки?

- Это я вам при встрече объясню. Как и остальным. Лучше разом и всем, чем по одному. И не волнуйтесь - дальше самой для вас простой науки ничего не пойдет. В худшем случае, придется день-полтора на пользу Родине потратить. Не будете ведь возражать? Лучше скажите, вы в эту среду с утра на Пироговку смогли бы подъехать?

- А почему на Пироговку? Разве вы не на Лубянке?

- Где нас только нет... - с некоторой кокетливостью проговорил собеседник - А если серьезно, то я вообще к оперативным подразделениям отношения не имею. Я, собственно, в биологическом отделе НИИ КГБ работаю. Мы-то сами вообще не в Москве. А на Пироговке потому, что у нас в группе консультантов кое-кто из Медицинского будет, вот они и разрешили нам одной из своих аудиторий воспользоваться, а если понадобится, то и лабораторией. Так сможете?

- Ну, раз надо, смогу, - согласился теперь уже заинтригованный Игорь - а там-то куда и кого, собственно, спрашивать?

- Ох, извините, я даже чего-то и представиться забыл. Кандидат биологических наук, начальник лаборатории подполковник Нивинский. А проще - Александр Борисович. А встречаемся мы вот где...

И кандидат биологических наук, начальник лаборатории и впридачу еще и подполковник не чего-нибудь, а КГБ, продиктовал Игорю, куда, собственно, ему надлежит явиться в среду в девять ноль-ноль утра для затрачивания времени на пользу Родине.

И Игорь стал ждать среды и прояснения ситуации.

II

В среду в девять ноль-ноль и именно утра Игорь стучался в дверь расположенной в чистеньком полуподвальном коридоре одного из корпусов Медицинского аудитории. Голос изнутри пригласил входить. Игорь вошел. Обычная аудитория. За студенческими столами сидело человек десять, среди которых Игорь увидел несколько знакомых лиц и даже одного хорошего приятеля из Химфизики. На преподавательском месте непринужденно располагался плотный рыжеватый мужичок в штатском. Именно к нему Игорь и обратился.

- Здравстуйте! Я Игорь Моисеевич Зоркин. Меня на сегодня приглашали. Надеюсь я правильно попал?

- Правильно, правильно, - с приятной улыбкой закивал рыжеватый - А я как раз и есть тот самый Нивинский, что вам звонил. Так что теперь будем знакомы лично. С остальными вы сейчас познакомитесь. Еще два человека должно подойти, тогда по кругу и представимся. Да всем вам, небось, друг друга и представлять не надо - и так знаете!

- Ну, всех - не всех, а кое-кого знаю, - согласился Игорь, подсаживась за стол к химфизическому дружку, который призывно замахал рукой, как только Игорь вошел в аудиторию.

Двое остававшихся подтянулись почти сразу за Игорем - консультация, не консультация, а опаздывать на вызов КГБ присутствующим, похоже, было стремно. Набралось, не считая самого Нивинского, двенадцать человек.

- А вместе - чертова дюжина, - подумал Игорь - значит речь должна пойти, как минимум, о чертовщине.

Как в воду глядел!

Нивинский призвал к тишине, попросил каждого назвать себя и в двух фразах описать сферу своих научных интересов - оказалось, что все имели отношение к биохимии, биофизике, фармакологии, и высшей нервной деятельности - и перешел к делу.

- Товарищи, - проникновенным голосом заговорил он, - я, конечно, понимаю, что то, зачем мы вас сюда пригласили, на первый взгляд, может показаться довольно странным. Особенно тем из вас, кто работает в области точных наук. Но убедительно прошу вас – отнеситесь к тому, что я вам сейчас расскажу, со всей серьезностью. Мы вас пригласили не для смешков, а в качестве экспертов. Вот и экспертируйте. В конце концов, не вам объяснять, что в науке нередко самые сумашедшие теории оказывались истиной.

- Да чего экспертировать-то? – перебил Нивинского игорев сосед, явно осмелевший от того, что КГБ на этот раз не угрожает, а почтительно просит помощи – Вы же пока даже не намекнули, о чем вообще речь. А что до сумашедших теорий, то правильным оказывался вовсе не любой бред, а только то, что естественным образом вытекало из наличного знания и уже имеющимся фактам не противоречило, а наоборот – их объясняло.

Игорь знал, что сосед его недавно опубликовал научно-популярную брошюрку как раз на тему возникновения и развития научных теорий, и даже успел эту книжку полистать, так что горячности приятеля не удивился, да и сам текст реплики смутно напомнил ему какое-то место из прочитанного.

- Ну, в особую философию мы вдаваться не будем, - улыбнулся ведущий – Нам бы с наличными фактами разобраться. Вопрос навскидку – скажите, кому-нибудь из вас приходилось слышать о лучах смерти?

Аудитория, по возрасту уже вышедшая из круга читателей про гиперболоид инженера Гарина, ошарашенно молчала.

- Вот видите, - удовлетворенно прокомментировал всеобщее молчание Нивинский – и вам не все известно из происходящего!

- А что, собственно, и где происходит? Чушь какая-то! – достаточно громко прокомментировал один из присутствующих вопрос гебешного завлаба.

Тот, естественно, услышал и вскинулся:

- А какие у вас основания считать то, что я собираюсь рассказать, чушью? Вы же сами только что ясно дали мне понять, что ничего об этом не слыхали...

- А может хватит словами играть, - неожиданно для самого себя перебил Нивинского Игорь – давайте ка к сути, а?

- Давайте, - легко согласился тот – А суть в том, что некоторое время назад к нам обратился некий Геннадий Николаевич Горшков, по образованию биолог и даже выпускник МГУ, который сообщил, что открыл, как он сам их называет, лучи смерти, но запантетовать свое открытие не может из-за консерватизма сотрудников патентной экспертизы, вот и обращается к нам за помощью и содействием, поскольку предполагает, что его открытие может иметь большое оборонное значение.

- А откуда лучи эти берутся? – поинтересовался кто-то сзади – Сам-то он это знает?

- Говорит, что знает. Более того, демонстрирует это в эксперименте.

Экспериментальная наука была кровным делом большинства присутствующих, поэтому при таком заявлении народ оживился.

- Что за эксперимент? Его кто видел? Как регистрировали? Что эти лучи делают?

- Рассказываю по порядку. По утверждениям Горшкова, головной мозг живого существа – естественно, в первую очередь, млекопитающих, о других биологических объектах у него данных нет – в момент гибели испускает некое излучение, обладающее биологической активностью. При этом не весь мозг, а только какая-то его часть, поскольку активность этого излучения регистрируется только в определенном секторе вокруг головы умирающего животного. Назначение этих лучей и самому автору открытия не слишком ясно, но вот то, что они обладают какой-то активностью, он доказывает фактом ускорения некоторых биохимических реакций в том самом специфическом секторе. А уж как лучи эти можно использовать практически, если они действительно существуют, он предлагает подумать нам. Человек он исключительно напористый, так что добрался до достаточно высокого начальства и сумел его заинтересовать. Предварительная демонстрация его экспериментов произвела сильное впечатление, вот нас и попросили привлечь экспертов и разобраться.

- Да как он эти лучи добывает-то?

- Вот тут вопрос несколько щекотливый, - слегка поморщился Нивинский – Эксперименты у него довольно жестокие и в этику обращения с подопытными животными не укладываются. То есть он попросту берет кошку, привязывает ее к операционному станку и довольно жутким способом перерезает ей горло. Утверждает, что именно в таких условиях интенсивность излучения максимальна.

- Звучит просто бредом каким-то! – возмутился очередной из участников – Что за реакции-то этот живодер ускоряет?

- Ну, живодер – не живодер, это будущее покажет, - заступился за неизвестного публике Горшкова Нивинский – а что касается реакций, то вам в этом и разбираться, поскольку сам я микробиолог и в биохимических реакциях понимаю только постольку поскольку. Какие-то ферменты у него в этом секторе сильнее работают. А видно это по тому, что окраска, которую вызывают продукты этого процесса, быстрее развивается именно в том секторе вокруг отрезаемой, извините, головы, где Горшков наличие этих лучей и предполагает. Так что с начальством и с ним мы договорились и хотим, чтобы вы все на следующем эксперименте присутствовали, толком разобрались, что за реакцию он в своих пробирках проводит, и может ли эта реакция под действием умирающей кошки ускориться. Вот такое именно дело. И ничего больше я к этому добавить не могу, поскольку ничего больше и сам не знаю, а указание имею вполне определенное. В дополнение разве что вот эти фотографии могу показать.

И он пустил по рукам экспертов несколько цветных фотографий, на которых, когда очередь дошла до него, Игорь увидел нечеткую кошачью голову и окружавшие ее наподобие нимба в количестве штук двадцати пробирки, цвет жидкости в пяти из которых, расположенных одна за другой, был несомненно более зеленым, чем в остальных. Такие вот зеленые лучи смерти...

В общем, все согласились на этого неведомого открывателя-головореза и его кошек посмотреть. Интересно, все-таки, на что гебешное начальство можно подбить, если оборонным значением прикрываться. Да и вообще...

О точном сроке эксперимента с экспертизой Нивинский обещал сообщить в самое ближайшее время.

III

И, надо сказать, не обманул. Так что не прошло и двух недель, как все та же компания – за исключением кого-то одного, у которого, как сообщил Нивинский, прорезалась внезапная и неотложная командировка, толпилась в небольшой лаборатории все на том же полуподвальном этаже Медицинского. Центром, вокруг которого расположилась удостоенная кагебешного доверия профессура был очищенный от всяких мелких приборов и лабораторной стеклотары стол. На столе томилась и дико мяукала распятая в каком-то станке с помощью хирургических бинтов кошка. Вокруг ее головы здоровенный мрачный тип со спутанными сальными волосами и в сильно потертом пиджаке – как оказалось, именно тот самый открывший лучи смерти гражданин Горшков, который на присутствующих не обращал ровно никакого внимания – неторопливо расставлял дюжину небольших стеклянных стаканчиков, располагая их аккуратным полукругом. Кошка вопила, не переставая.

- Скажите, - не выдержал кто-то явно из физиологов – а что, животному наркоз нельзя дать, чтобы ее не травмировать?

- Растолкуй, - приказал Нивинскому мрачный Горшков и мрачно добавил в никуда – ишь, кошку им жалко! А когда американцы полстраны выбомбят им, небось, жалко не будет...

Явно чувствоваший себя не слишком уютно от такого бесцеремонного обращения с начальником и подполковником – но деваться было все равно некуда – Нивинский разъяснил стороннику умерщвления животных без лишних мучений ситуацию:

- Дело в том, что, по словам Геннадия Николаевича, наркоз сильно сказывается на деятельности центральной нервной системы, и желаемый результат или вообще не получается или плохо воспроизводится. Вот, к сожалению, и приходится, так сказать, резать по живому.

- К сожалению, не к сожалению! - неожиданно вмешался сам экспериментатор и открыватель – При чем тут вообще какие-то сожаления? Мы устанавливаем научный факт в условиях, наиболее соответствующих его реализации, а вам непременно надо какие-то моральные категории приплетать! А еще ученые! Я бы дитя родное ради истины не пожалел, а вы к кошкиному визгу цепляетесь. Глаза у вас застланы, вот мимо настоящих открытий и проходите...

- Тоже мне, Авраам сраный! – негромко прокомментировал Игорю на ухо химифизический дружок – У такого мудака и детей-то, небось, нет, вот он и выкаблучивается. Садист какой-нибудь подавленный. За собственную глупость на кошках отыгрывается.

Тем временем Горшков извлек из стоявшего под столом пыльного рюкзака штатив с пустыми пробирками и начал расставлять эти пробирки, которые он одну за одной по порядку извлекал из штатива, в уже стовшие на столе стаканчики. На этой стадии формирования странного стеклянного нимба вокруг кошачей головы, он побаловал присутствующих монотонно произнесенным разъяснением.

- Значит, так. Сейчас я ставлю вокруг головы экспериментального животного пустые пробирки. Стаканчики нужны только для того, чтобы пробирки не падали. Можно реакцию и прямо в стаканчиках, но тогда слишком большой расход реактива получается. Нам ни к чему. Теперь...

По ходу объяснения он методично делал то, о чем говорил, извлекая потребные колбы и пипетки все из того же рюкзака и освобождая их от разных тряпок и мятых газет, в которые они были укутаны, вероятно, чтобы не побились.

-...в каждую пробирку я добавляю по два миллилитра стандартного растора субстрата, а затем – по пол миллилитра сильно разбавленного раствора фермента, который этот субстрат превращает в окрашенный продукт. Поскольку добавление во все пробирки происходит всего за несколько секунд, то есть практичеки одновременно...

Надо отдать Горшкову должное – все прикапывания он действительно производил вполне профессионально и с невероятной скоростью.

-...то можно считать, что реакция стартовала во всех пробирках в один и тот же момент времени ноль. Теперь смотрите!

С этими словами Горшков стремительно выхватил из рюкзака здоровенные ножницы наподобие тех, которыми Игорь резал на даче жесть, когда жена уж очень доставала требованиями продемонстрировать, что в доме есть мужчина и хоть как-нибудь залатать постоянное подтекающую крышу, и стремительно начал отрезать ими голову у живой пока кошки. Та бешено мяукала и дергалась. Кровь брызгала во все стороны. Лицо Горшкова горело восторгом убийства. Кое-кто отшатнулся – то ли от отвращения, то ли просто, чтобы кровь на пиджак не попала. Похоже, уже привычный к подобным демонстрациям Нивинский стоял вполне спокойно и не сводил взгляда с прбирок в стаканчиках, о которых остальные как-то несколько подзабыли, смущенные жестоким зрелищем. Кошкина голова откинулась в сторону и вбок, повиснув на лоскутке недорезанной Горшковым кожи. Чудовищный визг прекратился. Зато в полный голос завопил сам открыватель:

- А теперь смотрите, что тут происходит!

Происходило и впрямь нечто загадочное, поскольку в четырех или пяти пробирках – Игорь пересчитал повнимательнее, оказалось, в четырех – окраска раствора была не в пример зеленее, чем в остальных.

- Ну, - победоносно прокричал Горшков, которого просто распирало от гордости - что вы теперь скажете? Есть лучи! Е-е-е-сть! Вот они, голубчики – без отвеса видны! Опровергните ка, если все на ваших глазах произошло! Что там ваши науки умного наобъяснят!

Нивинский смотрел на присутствующих без крика, но тоже ожидая комментариев.

Несколько оторопевшая как от всего произошедшего, так и от натиска кошкореза ученая братия молчала, собираясь с мяслями...

IV

Первым не выдержал Игорь.

- Извините пожалуйста, - со всей возможной вежливостью и даже церемонностью обратился он к Горшкову, стараясь, однако, чтобы его слышали и остальные присутствующие и, особенно, Нивинский – А вы каждый раз свою демонстрацию именно в такой постановке проводите?

- В какой такой постановке? – огрызнулся Горшков – Никаких постановок у меня нет. И никаких демонстраций. Я вам не первомайский праздник! У меня строгий и хорошо воспроизводимый научный эксперимент!

- Нет-нет, я о другом, - продолжал быть приятным Игорь – Я, так сказать, о порядке, то есть, о последовательности проводимых вами операций. Вот, скажем, как вы сейчас нам показывали – сначала кошку привязываете...

- Не привязываю, а закрепляю в станке, - перебил Горшков.

- Хорошо, вот сначала кошку закрепляете, - согласился с семантической поправкой гнувший свою линию Игорь – потом стаканчики полукругом расставляете, потом в них пустые пробирки переставляете из своего штатива, потом в них раствор субстрата наливаете, потом фермент прикапываете, потом кошку голову отрезаете – и пошли лучи смерти, а с ними и цветная реакция. Правильно?

- Ну, - сумрачно подтвердил Горшков, не понимая, к чему Игорь подбирается – А что здесь неправильного?

- Да нет, неправильного ничего. Я только хочу сказать, что если в ваших действиях, как это часто бывает в экспериментальных работах, присутствует какая-нибудь систематическая ошибка, о которой вы сами и не подозреваете, то именно она и может служить причиной ложноположительного результата, а вовсе не неизвестный биологический феномен.

- Нет у меня никаких ошибок! – отрезал Горшков.

- Ну, это не словами надо доказывать, - наседал на кошкореза Игорь – а правильными контролями. Все-таки, не в бирюльки играем – речь о безопасности государства идет и о потенциально немалых средствах!

Последняя фраза сработала на все сто – Игорь заметил, что Нивинский прислушивается самым внимательным образом, да и Горшкову в такой постановке крыть было нечем. Так что Игорь, который к этому моменту уже практически наверняка представлял себе, каким именно образом дурит Горшков комитетскую аудиторию, продолжил без помех:

- Ну вот, скажем, пробирки... Я обратил внимание, что вы их в строгом порядке расставляли – вынимали одну за другой из штатива сначала слева направо из переднего ряда, а потом так же слева направо из заднего, и одну за одной ставили в стаканчики по часовой стрелке. При этом сами стаканчики вы просто наугад, как попало по одному брали вот из этой кучи помытых. В этом что – какой-то особый смысл или просто привычка? А вы не хотите попробовать и сами пробирки не по порядку расставлять, а наоборот – в беспорядке? Скажем, первую в третий стаканчик, потом пятую в последний, потом седьмую во второй, и так далее, пока все не заполнятся. Специально, чтобы систематической ошибки избежать, если, скажем, она именно с неизменным порядком расстановки пробирок связана. Да и вообще – зачем вам собственными пробирками все время пользоваться? Можно я сам для вас двадцать пробирок прямо из вот этого лабораторного стола помою, и мы с ними все повторим?

- Да чем это вам мои пробирки не подходят? Видно же, что они совершенно чистые! Вы бы лучше не пустяками голову себе и людям забивали, а над биологическими механизмами подумали, если вы действительно специалист!

- Нет, пробирки мне ваши совершенно подходят. Я просто стараюсь исключить возможность ошибки. Ведь цветная реакция, которую вы используете, отличается исключительной чувствительностью. Я сам ее часто использую. Даже очень малое различие в количестве субстрата трансформируется в весьма значительную разницу в интенсивности окраски. А значит можно себе представить такую ситуацию – вот моете вы пробирки после каждого эксперимента, берете их в руку, допустим, штук по восемь-десять – они ведь узенькие, ополаскиваете и расставляете обратно в штатив. Но именно из-за того, как вы их держите, в те, что ближе к ладони, просто воды меньше попадает, так что в них, в конце помывки немного субстрата от предыдущего эксперимента может оставаться...

В этот момент Игорь был совершенно уверен, что по крошечному кристаллику субстрата – глазом не заметишь, а для последующей окраски хватит с избытком! – изобретательный Горшков заранее добавлял именно в пробирки, которым представляло расположиться в заветном якобы секторе, потому и ставил их в точно означенные места, чтобы не ошибиться при повторах, так что игорева идея о случайном размещении пробирок и, пуще того, об использовании пробирок, кем-то другим предварительно помытых и почищенных, была для всей его махинации смерти подобна!

-...а ставите вы их все время на одни и те же места. Так что в следующий раз именно такие недомытые пробирки снова окажутся в стаканчиках за теми же номерами и дадут усиленную окраску. Именно это и называется систематической ошибкой и именно ее беспорядочным расположением пробирок и можно исключить. А еще лучше каждый раз новые стерильные пробирки доставать прямо из упаковок и в них и работать. Тогда такую возможность можно будет считать исключенной. Это я так – навскидку. Таких ситуаций можно еще не одну придумать, и по поводу каждой надо будет сообразить, какими изменениями в постановке опыта ее можно устранить. Так мы, в конце концов, доберемся до “чистого” эксперимента, к которому никаких технических вопросов уже не будет. Во тогда начнем всерьез думать над биологической природой открытого вами явления и его потенциальном значении и применении. Согласны?

Согласны, похоже, были все остальные, а вот открывателю лучей смерти такое согласие никак не подходило. Поэтому инсинуации Игоря, к которым согласным ропотом начали присоединяться и присутствующие эксперты, Горшков демонстративно проигнорировал и обратился непосредственно к Нивинскому:

- Александр Борисович, - трагически возопил он дурным голосом – а мне теперь у вас (по-видимому, имелся в виду КГБ) вообще доверяют? А то комиссии какие-то, всякие Фомы неверующие с дурацкими замечаниями по поводу каких-то стекляшек, еще черт знает что.... И все это вместо того, чтобы необходимые средства выделить и работу развернуть? Сколько мне еще придется клоуна из себя изображать перед толпой тех самых личностей, что ходу моим открытитям не дают! Это же просто унизительно, в конце концов! Я просто отказываюсь новые демонстрации устраивать! На каждый чих не наздороваешься! Хватит с вас повторений! Сколько можно жилы мотать! И на вас чины повыше найдутся!

По этой смеси жалоб и угроз Игорь понял, что он вышел на верный след. Поняли это и некоторые из присутствующих, кто стоял поближе именно к биохимическим экспериментам.

- Ну а почему бы, собственно, и не повторить? – поинтересовался у Горшкова и Нивиснкого знакомый Игорю биохимик из Университета – Повторение эксперимента, особенно дающего такой уникальный результат, в науке дело совершенно обыкновенное. И повторять надо именно в такой постановке, как Игорь Моисеевич говорил. Чтобы избежать малейшей возможности ошибки. Прямо сейчас давайте и повторим. Раз уж начали кошек губить, давайте еще одной пожервтуем ради истины. Запасная кошка найдется?

Остальной народ поддерживающе заурчал.

Однако, даже если запасная кошка и была, повторять опыт в игоревой постанвке Горшков явно не хотел. Конечно – хрен бы у него тогда где надо зазеленело! И выход из положения избрал самый нетривиальный. Развернувшись к Нивинскому, он строго и даже несколько обличающе заговорил:

- Вот что, Александр Борисович! Никаких больше повторов сегодня не будет. И вообще больше никаких повторов не будет, пока в аудиторию будут затесываться люди, которым на обороноспособность страны наплевать, а главное – надо всем издеваться и всюду сомнения и недоверие сеять. Знаем мы откуда таких типов к нам насосало! И вообще - поскольку мы имеем дело дело с явлениями явно биологическими и психогенными, то я не могу даже представить себе, как то отрицательно поле, которое эти люди вокруг себя распространяют, может сказаться на результатах эксперимента. Если уж вам так невмоготу еще раз уже виденное посмотреть, то позаботьтесь о том, чтобы в качестве ваших так называемых экспертов присутствовали люди, которым, во-первых, страна не безразлична, а во-вторых, которые новому открыты и будут стараться его понять и объяснить, а не ловить дурацких блох лишь бы вызвать у остальных сомнения. Вот такая моя твердая позиция.

С этими словами Горшков, не обращая больше внимания на присутствующих, стал укладывать свое стекло обратно в рюкзак, демонстративно перед этим ополаскивая пробирки водой из-под крана. Все остальные смущенно топтались вокруг стола с мертвой кошкой.

- Ну, ладно, - решительно сказал Игорь, - мне с моим отрицательным полем здесь больше делать нечего. Остальных ни к чему не призываю, но сам удаляюсь. Кошку со стола убрать и кровь смыть советую поскорее, а то, неровен час, заглянет кто-нибудь и сильно удивится! Александр Борисович, честь имею!

С этими словами Игорь направился к двери, беспощадно про себя матерясь и сожалея о напрасно потраченном времени. В коридоре его догнал Нивинский.

V

- Извините, Игорь Моисеевич, - удержал подполковник Игоря за рукав, - я так понял, что вы ничего серьезного за этой демонстрацией не увидели. Просто, так сказать, бред и туфта. И никаких более положительных впечатлений или мыслей? А может вам просто лабораторная обыденщина глаза замылила? Поэтому какую-то подтасовку и подозреваете...

- Не подозреваю, - возразил Игорь, - а просто уверен.

И детально разъяснил Нивинскому свои соображения.

Тот согласно покивал, но, похоже, полностью убежден не был.

- Может, конечно, и так, но, все-таки, надо будет еще покопаться с этими лучами...

- Копайтесь, если времени, денег и кошек не жалко. Хотя, конечно, лучше бы все это, включая и кошек, на реальное дело пустить. Больше бы проку было. А то мы все американцев догоняем, так они, небось, на такой бред денег не транжирят!

- Не скажите, - неожиданно возразил Нивинский – у нас есть надежная информация, что при министерстве обороны США и при ЦРУ есть специальные лаборатории, которые как раз изучением вот таких совершенно невероятных феноменов и занимаются. От НЛО до всяких неведомых излучений. И деньги на это тратятся немеряные! Понимаете – уж больно ставки высоки! Да, конечно, звучит бредово и, как правило, бредом, а то и сознательной махинацией и оказывается, но ведь каждый раз существует пусть ничтожная, но вероятность, что что-то там такое есть. И если это обнаружить и поставить на службу обороне, то мы такую козью морду потенциальному противнику заделаем, что по самое не хочу достанет! А представляете, что будет, если мы от какой-то проверки отмахнемся под влиянием комментариев вроде ваших, а штатники как раз проверят и чего-нибудь найдут? Тогда уже нам козью морду делать будут! Вот и приходится каждый случай анализировать и изучать, чтобы, не дай Бог, ничего не пропустить и не упустить. А то себе дороже будет.

- Значит вы серьезно по поводу того, что с этим садистом и дальше возиться будете?

- Будем, Игорь Моисеевич. Будем. Пока на все сто процентов ни будем уверены, что никаких лучей смерти нет или же, наоборот, пока его результаты ни подтвердятся. Если вдруг второе случится, то начнем исследования по полной программе. Именно так каждый раз и происходит.

- И действительно ни денег, ни времени, ни людей – я уж о кошках и не говорю! – не жалко?

- Я же сказал вам - больно ставки высоки, чтобы на мелочах экономить!

- Ну, вам, конечно, виднее, но я, знаете ли, в науке рационалист: то, что противоречит всему имеющемуся знанию – заметьте, не дополняет его, а именно ему противоречит! – того быть не может. А кто утверждает противное – тот или малограмотный или жулик. В каждый институт такие стадами ходят. Правда, на лучи смерти они не замахиваются. Все больше с лекарствами от всего разом. Я с ними дело стараюсь не иметь.

- Понимаю вашу позицию и ценю вашу откровенность. Так что двойное спасибо, что все-таки пришли. И не просто пришли, а внимательно посмотрели и свои впечатления высказали. Надеюсь, и вы меня понимаете.

Церемонно распрощались, и Игорь отправился к себе в Институт. Больше ему ни Нивинский, ни кто бы то ни было другой из кагебешного научного отдела не звонил. Не звонили, как он позже выяснил, и тому биохимику из университета, который Игоря так безоговорочно поддержал со всей приличествующей случаю отрицательной энергией. Как обстояло дело с остальными экспертами он не знал, да особо и не интересовался. Тем более, что можно было и не сомневаться – Нивинский со товарищи от своих поисков и проверок, как он сам и говорил, легко не откажутся. В конце концов, у них тоже начальство есть, которое в науке понимает не сильно, а вот американцев уесть хочет с исключительной силой. Так что бодяге этой конца не предвидится! Только толку в ней...

Много позже, вспоминая про всю эту дурацкую историю, Игорь с интересом подумал, а куда, собственно, все эти наработки по загадочным лучам и всякому тому подобному делись в бурном круговороте девяностых? Черт его знает, вдруг и впрямь в одном случае на тысячу чего-то там такое могло проклюнуться... Не с горшковскими лучами смерти, конечно, а с чем-нибудь менее или, точнее, не столь очевидно махинаторским... Хорошо, если все это в конечном итоге все тем же американцам и досталось – либо загнали, либо просто подарили заокеанским коллегам начальники подполковника-кандидата, а если все это где-нибудь в Ливии или Ираке очутилось? Лучше бы не надо... А то чушь, не чушь, а чего не случается...

продолжение следует

Copyright © Владимир Торчилин

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?