Независимый бостонский альманах

ИНСТИТУТ

28-03-2005


Продолжение. Начало в 406 за 19 декабря 2004г. , 407 за 01 января 2005г.,
409 за 16 января 2005г. - 417 за 13 марта 2005г.

[Повесть в историях]

ИСТОРИЯ ДВЕНАДЦАТАЯ. ВЫЕЗДНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ

I

Организовывать и проводить всяческие конференции и симпозиумы, особенно, с приглашением гостей из разнообразных развитых зарубежных стран в игоревом Институте, да и во всем их заведении, любили и даже очень. Какой еще повод может быть удобнее этого, чтобы продемонстрировать себя мировому научному сообществу, завязать полезные знакомства среди сливок этого самого сообщества, да еще впридачу почти наверняка получить ответное приглашение (естественно, в первую очередь, для начальства) поучаствовать в какой-нибудь аналогичной конференции в привлекательном забугорье, да еще, разумеется, за счет приглашающей стороны? Так что для вящей славы институтской и в расчете на ответные любезности различные научные посиделки устраивали так часто, как только мог выдержать бюджет их организации, да и всего министерства. Не зря же, как поговаривали многие, слово их Босса значило не меньше, а может быть даже и побольше, чем слово самого министра. И, в результате, за Институтом самим по себе или в составе всего НТЦ – к середине восьмидесятых значилось никак не менее десятка успешных мероприятий и целая прорва научно-технических соглашений и сотрудничеств с аналогичными центрами Штатов, Франции и существовашей тогда еще ФРГ. Про соцлагерь и говорить не приходилось - стажеры из разных чехословакий, болгарий, польш и гедеэрий в Институте буквально толпились, а ехать председательствовать на очередном СЭВовоском сборище в какой-нибудь, скажем, Братиславе Директор уже откровенно брезговал, предлагая начальнице целого специально организованного отдела международного сотрудничества самой объяснить устроителям, как он занят и почему на этот раз приехать не сможет, и оформить документы какому-нибудь из особо доверенных завлабов ему на замену.

Однако, как известно, постоянное повторение одного и того же, пусть даже и хорошего, постепенно приедается. Так что, начиная с какого-то момента, руководство почувствовало, что интерес солидных по положению и позициям западных представителей к традиционным встречам в Москве или Ленинграде и к недельным циклам типа “Шереметьево-Интурист-конференцзал-ужин в “Арагви” с икрой и коньяком-конференцзал-Третьяковка-Новодевичий-конференцзал-Большой с “Лебединым озером”-конференцзал-банкет в “Национале” с той же икрой, но уже с водкой-Пулково-Дворцовая-Эрмитаж-и снова Шереметьево с ВИП-залом” постепенно падает, и уровень представительства серьезного заграничья на подобных научных посиделках становится все ниже. А с молодых и не обросших должностями и возможностями американских и французских профессоров толку (в том смысле, в каком его понимала советская сторона) тоже становится все меньше. Наметился, так сказать, кризис жанра. Надо было изыскивать новые возможности. Именно в рамках этих поисков на одном из Ученых Советов Директор выступил с идеей провести очередной запланированный симпозиум не в заезженных Москве или Ленинграде, а где-нибудь в более необычной обстановке. Так сказать, ударить по заевшимся иностранцам выездным мероприятием с экзотикой. Местом удара был выбран один из исторических центров в Средней Азии, в котором, как раз к случаю, размещался сходный с Институтом по профилю научный центр. Весь народ предложение воодушевленно поддержал – кому не охота за казенный счет пожрать первосортных фруктов и потаращиться на пятисотлетние минареты? Представленный на рассмотрение Боссу проект получил полное одобрение, и теперь уже сам Босс на самом верху вентилировал целесообразность подобного мероприятия. На самом верху тоже решили не упускать удобного случая продемонстрировать зарубежной научной общественности в лице ее избранных представителей, что в Союзе и помимо Москвы и Ленинграда есть, на что посмотреть, а заодно ненавязчиво показать на примере небывалого расцвета республиканской науки, до каких высот поднимает даже когда-то самые отсталые окраины нерушимая дружба народов, населяющих социалистическое отечество.

В общем, дело закрутилось так стремительно, что все только диву давались. И с республиканскими властями связались и получили от них заверения в полной поддержке, равно как и обещание провести прием гостей на самом высшем уровне. Тем более, что, как сообщили хорошо осведомленные институтские круги, с республиканским Первым Босс был неплохо знаком лично. И на экзотическую наживку клюнули даже самые-самые из приглашенных зарубежных светил, включая и тех, кто уже не раз топтал московские и ленинградские мостовые. И денег на мероприятие выколотили с лихвой, так что решено было пригласить и, соответственно, полностью оплатить шестнадцать закордонных докладчиков и столько же отечественных. Когда все эти волнуюшиеся известия распространились по городам и весям, то такое количество отечественных светил начало осаждать Босса и Директора просьбами рассмотреть их в качестве кандидатов на исполнение приглашенных докладов, что можно было только гадать, по каким критериям будут отобраны из них всего шестнадцать потребных душ. Как бы то ни было, список участников был с трудом и с обидами составлен, и Игорь с удовлетворением узнал, что он попал в число избранных. И хотя, естественным образом, большинство отечественных докладчиков представляло Институт, но все равно известие было приятным, поскольку и в самом Институте достойных и толковых людей было более чем достаточно.

Тут же начали доходить и интригующие сообщения об организационной стороне дела. Местное руководство, в предвкушении приезда самого Босса, предоставило для проведения симпозиума какую-то международную турбазу, на которой предстояло происходить программным докладам и проживать рядовым слушателям. А вот для докладчиков и руководителей встречи была обещана – ни много ни мало! – загородная дача (или, по официальному, база отдыха) республиканского ЦК и персональные машины для доставки этих особо почетных гостей от места жительства до симпозиальной турбазы. Обслуживать переводческие и туристические нужны гостей будет спецбригада местной молодежи, набранная из детей республиканской элиты – пусть пооботрутся... Ну и все такие прочие выкрутасы, которые только патриархальная провинция и могла еще предоставить, поскольку вс повидавшие столичные центры уже постепенно от излишнего подобострастия отказывались.

Ранняя московская осень только-только начинала слегка прихолаживать длительную августовскую жару, когда в столицу стали съезжаться докладчики. Организаторы решили, что будет удобнее, если слушатели – представленные исключительно родными российскими гражданами – доберутся до далекой среднеазиатской турбазы своим ходом, а вот всех докладчиков, в первую очередь, потому, что среди них так много иностранцев, сначала соберут в Москве, а потом одним гуртом (по-видимому, чтобы легче было присматривать) вместе с верхним слоем организаторов отправят спецрейсом прямо к нужному месту. Так все и произошло. Самолет со слегка взбудораженными от предчувствия будущих впечатлений делегатами – и, надо сказать, что соотечественники суетились нисколько не меньше, чем иностранцы – приземлился ближе к вечеру, всех провели на выход через коридор для ВИПов к уже стоящему на приаэропортовской площади под парами Икарусу”, чемоданы слегка было заволновавшихся гостей были доставлены с совершенно невероятной для Аэрофлота быстротой – одно слово, спецрейс!, и не прошло и четверти часа с момента касания шасси посадочной полосы, как “Икарус” уже лихо летел по темнеющему шоссе, сопровождаемый со всех четрех сторон почетным ГАИшным эскортом, не жалевшим ни сирен, ни проблесковых маячков, то бишь, мигалок. Иностранцы от такой невероятной картины только ошарашенно выкатывали глаза и все допытывались у советских попутчиков, не от неведомых ли местных разбойников охраняет их доблестная полиция и что надо делать, если разбойники, все-таки, нападут? Единодушные разъяснения, что это всего лишь знаки исключительного почета и уважения, а не что-нибудь иное, заставили иностранные глаза выкатиться еще дальше, но, во всяком случае, следы страха из них убрали.

Через полчаса автобус уже подкатывал к зданию республиканского ЦК, откуда гостям предстояло ехать на дачу уже на временно закрепленных за ними персоналках. В ответ на недоуменные вопросы иностранцев, а почему бы, собственно, им и не катить прямо к месту на так бодро взявшем старт автобусе, опять было сказано, что так требуется все из того же уважения и в соответствии с местными традициями. С традициями никто спорить не стал. Неизвестный и так и не представившийся, но весьма солидного вида человек совершенно по-ленински, прямо с цековских ступенек от имени высшего республиканского начальства поздравил вывалившихся из “Икаруса” делегатов с успешным прилетом и пожелал успеха в работе симпозиума, как и во всей их последующей научной карьере. После чего он сообщил, что сейчас надо будет разбираться по машинам, для чего его личный референт-переводчик будет зачитывать в определенном порядке имена гостей, которым и надо будет занимать свои места в очередной подъехавшей “Волге”, указав на свой багаж стоявшим рядом представителям местного оргкомитета, а они уж озаботятся водворением этого багажа в положенный багажник. Все приготовились. Зачтение имен и загрузка начались. Тут же выяснилась, что, все-таки, идеи полного равенства в принимающей республике еще не укоренились, поскольку каждая машина предназначалась либо для перевозки одного отдельно взятого иностранца, либо двух советских делегатов. Босс и Директор, естественно, проходили по иностранному разряду. У машин, как случайно выяснилось из ненароком оброненных слов кое-кого из на удивление неразговорчивых местных шоферов (впрочем, особо удивляться их неразговорчивости было нечего, учитывая кого они обычно возили и что им приходилось слышать), перед их приездом даже пепельницы были протерты свежими цветами жасмина, чтобы отбить запах табака, который мог кому-нибудь из почтенных гостей не понравиться.

Игорь оказался в одной из разящих жасмином машин с совершенно назнакомым ему и исключительно малоразговорчимым докладчиком-соотечественником откуда-то из Иваново. Так что примерно получасовую поездку на совершенно безумной скорости они провели в почти полном молчании, пытаясь уловить хотя какие-нибудь детали проносившегося за окном уже практически ночного пейзажа. Не уловили. Но внушительную кирпичную стену, вдоль которой машина ехала последние пять минут не заметить было невозможно. Как и еще более внушительные ворота, перед которыми их водитель притормозил, пропуская наружу другую машину, выезжавшую с застеночной территории. Поскольку встречный водитель несколько задержался в воротах, высунувшись из своего окна и заговорив о чем-то с охранником в милицейской форме, то водитель машины, где сидел Игорь, решил коллегу поторопить и несколько раз мигнул ему дальним светом. Свет явно подействовал, поскольку машина наконец тронулась, освобождая ворота. При этом Игорь отчетливо заметил, как в тот момент, когда дальний свет их машины высветил салон встречной, то два завидневшихся на заднем сиденьи силуэта мгновенно как бы нырнули вниз, к полу, совершенно исчезнув из глаз возможных наблюдателей.

- Шпионов, что ли, вывозят, что они так света боятся? – поинтересовался Игорь.

К его немалому удивлению, их промолчавший всю дорогу водитель откликнулся произнесенным исключительно мрачным тоном разъяснением:

- Каких шпионов! Блядей от кого-то из отдыхающих везут. Наш Первый-то не очень любит, когда так развлекаются, вот они сегодня девок и завозили, пока его нет. А наш свет увидели сразу с сиденья на пол спозли и затаились: вдруг Сам или кто из главных помощников едет. А то заметят, да остановят – потом и объясняй, у кого в номере веселились. Тоже жизнь у них нервная, хоть и бляди...

Въехали на территорию мимо почтительно козырнувшего охранника, и теперь уже вместо повалившихся на машинный пол цековских блядей в свет фар “Волги” попали два никуда не прятавшихся сказочных, но при этом совершенно живых павлина, с достоинством сидевших, слегка покручивая по сторонам головами, на каких-то экзотических кустах с огромными белыми цветами. В общем, за две минуты навстречали живности на все вкусы.

- Шахерезада какая-то! – произнес ошеломленный этим биением жизни сосед Игоря по машине, не подозревая даже, как недалеко от правды он находился...

Попетляв по заросшим ароматным аллеям, подсвеченным запрятанными в кустах фонариками, остановились у административного корпуса (по крайней мере, именно это было написано по русски и на местном языке на черной с золотом табличке слева от входной двери), и поднялись по ступенькам в просторный холл, куда водитель втащил и их чемоданы. В течение десяти минут в холле собрались пассажиры спецрейса. Непрерывно улыбающийся администратор объявил, что сейчас все будут распределены по номерам, при этом иностранные гости по одиночным, а отечественные – по двойным, и тут же дополнил, что двойные – это вовсе не гостиничные номера с двумя койками, а, скорее квартиры на двух жильцов с отдельными комнатами, так что все останутся довольны. И жильем, и питанием, и обслуживанием. Действительно, остались... Даже более чем... Хотя, наверное, каждый по своему...

II

Во всяком случае, для Игоря чудеса тысячи и одной ночи начались практически сразу после заселения. Его соседом по номеру оказался знакомый мужик из Минска. Даже не то, чтобы уж очень знакомый, но на союзных конференциях они несколько раз встречались и даже пару раз подолгу разговаривали про свою науку. Мужик был, по мнению Игоря, на редкость толковый и симпатичный, так что Игорь даже не очень удивился, узнав незадолго до этой самой конференции, что мужика этого, несмотря на относительную молодость (он был лишь немного постарше Игоря, то есть подбирался к сороковнику), не только избрали академиком республиканской академии, но и назначили директором большого республиканского же научного центра. Фамилия мужика была Мельченко.

К заветной двери они, получив от помощницы улыбчатого администратора ключи и маленькую картонку с аккуратно написанным на ней номером их будущего обиталища, подошли практически одновременно, каждый сопровождаемый представителем дачной обслуги с их багажом в руках. Вежливо потолкавшись перед входом - кого заводить и заносить первым - они, все-таки, оказались в номере и даже без сопровождающих лиц, оставивших их сумки в прихожей. Номер впечатлял - в нем были две выходящие в совершенно тропический и одурманивающе пахнувший сад спальни с отдельной ванной при каждой из них и большая общая комната со всеми положенными креслами, диванами, столиками и телевизорами, то есть, телевизор был один, но большой, а вот всего остального действительно присутствовало в ассортименте. На центральном столе стояла огромная хрустальная ваза, наполненная разнообразными фруктами, с которой соседствовали широкое блюдо с невскрытой ароматной дыней, глубокая чашка, наполненная крупными фисташками, и две бутылки пусть и местного, но зато десятилетнего коньяка. Это было как бы добро пожаловать” от организаторов и местного начальства. Они поделили жребием комнаты, быстро раскидали вещи, ополоснулись и по обоюдному согласию сошлись в гостиной, чтобы, так сказать, взаимно прописаться под хозяйский коньячок с фруктами и орешками. Успели, однако, пропустить только по одной и скушать по два орешка. В дверь постучали. Игорь, сидевший ближе, открыл. На пороге возник здоровенный местный человек в безукоризненной тройке и при галстуке, невзирая на наружную тридцатиградусную жару.

- Могу я видеть профессора Мельченко? - вежливо поинтересовался он.

- Это я, - сказал Мельченко - чем могу служить?

- Мне поручено кое-что вам передать, - сказал безукоризненный абориген и, обращаясь к кому-то в коридоре, приказал - Заносите!

В дверном проеме появились два дюжих молодца в халатах и тюбетейках, каждый из которых держал в руках по здоровенному картонному ящику. Они быстро вошли и опустили ящики на пол у дивана, на котором сидели Игорь и Мельченко. После чего столь же быстро удалились. Здоровенный распорядитель лаконично промолвил:

- Записка внутри. Удачного отдыха! - после чего буквально испарился, бесшумно прикрыв за собой входную дверь.

Игорь повернулся к Мельченко, чтобы задать естественный вопрос о происхождении визитера и ящиков, но не успел. В дверь опять постучали. Предыдущая сцена повторилась, включая диалоги, до мелочей с тем только исключением, что на этот раз посланец неведомых сил был мелок и худощав. Число ящиков увеличилось до четырех. В течение следущих пятнадцати минут ситуация воспроизвелась еще два раза. После того, как пол в гостиной уставился восемью загадочными ёмкостями, стуки прекратились. Игорь и Мельченко в молчании подождали еще минут десять, после чего Мельченко невозмутимо произнес:

- На этот раз, похоже, все. Пора распечатывать. Помогай !

Они вскрыли ящики, в которых оказались похожие как близнецы вложения. В каждом случае один из ящиков содержал невероятной красоты местный халат с золотым шитьем, широкий шелковый пояс и яркую бархатную тюбетейку. Второй ящик был набит местными деликатесами с приложением все того же местного коньяка, число бутылок которого варьировало от трех до пяти.

- Ну вот, - сказал Мельченко, - с хорошим уловом! Делим все на двоих, и не вздумай отказываться. У меня этого добра уже столько, что за всю жизнь не сносить, не выпить и не съесть!

- Ну, если так... - промолвил потрясенный Игорь и шутливо добавил - Хорошо, все-таки, академиком и директором быть! Все само в руки идет!

Мельченко рассмеялся:

- Вот уж это тут точно не при чем! В гробу они видали всех этих республиканских академиков и директоров. В лучшем случае - люкс с бутылкой водки под гранат. Тут другое...

Игорь посмотрел на него в полном недоумении.

- Хорошо, - сказал Мельченко - разъясню. Но строго между нами. О-кей?

- Могила! - поднял руку в присяге Игорь.

- Видишь ли, тут все на другом уровне. Ты, конечно, не знаешь, но у нас в республике есть первый зампредсовмина по фамилии Мильченко. А республиканский первый зампред фигура с реальными возможностями. С ним лучше быть в хороших отношениях. Теперь смотри - как ты сам знаешь, годы мои не такие уж дряхлые, а на карьеру пожаловаться не могу. Мы-то с тобой знаем, что я действительно немало чего сделал. А начальственный народ в дальних провинциях свой вывод соорудил - ведь им что Мильченко, что Мельченко, да и на слух звучит практически одинаково - вот они и решили, что я его сын, которого он вверх тащит, как может. А сына ублажить, он и отцу какое слово хорошее передаст. Вот смотри на записки - одна от начальника местного Госплана, другая от секретаря обкома, третья от секретаря ихнего ЦК по промышленности и, наконец, последняя - от такого же местного первого зампредсовмина. Усек? Поскольку это уже совсем не в первый раз, то я довольно быстро разобрался. Честно говоря, даже самому Мильченко на одном совещании, где случайно пересеклись, рассказал. А он нормальный мужик, с юмором, только посмеялся - сами ведь несут, так что пей спокойно. Благословляю. Вот теперь и будем жировать. Хотя хозяева нас так поить-кормить будут, что все это нам вряд ли понадобится. Тогда с собой заберем - семьи побалуем. Ну, вперед?

Оттянулись по первое число, так что к открытию симпозиума еле выползли. Но тон их времяпрепровождению был задан! Так что и само открытие, и последовавшие за ним регулярные сессии оказались как бы необходимыми для восстановления сил перерывами в непрерывном празднике чревоугодия. Куда там Рабле с его детской средневековой фантазией! Учиться ему и учиться у простого советского начальника хозяйственного управления среднеазиатского республиканского ЦК!

Впрочем, как и предсказывал Мельченко, потребление продуктово-алкогольных благ всеми участниками происходило отнюдь не по номерам, а вполне централизованно и даже цивилизованно – в рамках совместных трапез, регулярно происходивших утром и вечером (днем был совместный со всеми остальными участниками, но от того не менее роскошный обед в украшенной живыми цветами турбазовской столовой на двести с гаком посадочных мест) в сказочной по интерьеру и обстановке столовой цековской дачи. За каждым из удостоенных быть поселенными на даче гостей было закреплено обозначенное именной табличкой на русском и английском место за бесконечным белоскатерным столом, на котором бесперерывно возникали разносимые вышколенными почище какого-нибудь Метрополя” официантами шедевры среднеазиатской кухни под разнообразными экзотическими названиями, которые зарубежные гости старательно записывали на бумажных салфетках, чтобы, по черному напившись к концу ужина, забыть эти салфетки на измызганных тарелках и на следующий день начать все сначала. А не напится было ну просто никак невозможно, ибо стол был буквально заставлен стеклотарой с разнообразной водкой московского розлива и всеми возможными продуктами вполне развитой винодельческой промышленности принимающей республики. К тому же, как поспешили заверить гостей хозяева, оплата за всю эту роскошь была в регистрационый взнос, который за приглашенных докладчиков внес Оргкомитет. И от такой неожиданной и оттого еще более прекрасной халявы ни американского, ни французского, ни, тем более, советского гостя было и за уши не оттащить!

А если добавить к этому буквально роившихся вокруг временных жильцов цековской дачи многочисленную лощеную местную молодежь самого симпатичного вида, представлявшую различные службы оргкомитета и готовую всячески способствовать исполнению мелких пожеланий дорогих гостей; ежедневные экскурсии по разнообразным занимательным и колоритным архитектурным и прочим достопримечательностям, проводимые в специально организованные свободные часы между последним докладом дня и первой рюмкой вечерней трапезы; сами эти трапезы, затягивающиеся с восьми вечера чуть не до полуночи; да, в конце концов, и достаточно интересную научную программу симпозиума, то народ откровенно все этим наслаждался. Иностранцы ели, пили, внимательно слушали доклады, задирали головы перед медресе и минаретами, любезничали с хорошенькими, как на подбор (а, может, подбор и правда имел место – кто их там разберет с местными законами гостеприимства), переводчицами, одновременно расспрашивая с неподдельным любопытством о всяких местных нравах и обычаях и отовариваясь экзотическими сувенирами. Все это несомненно не могло не способствовать росту дружбы и взаимопонимания, как и планировали высокие товарищи. Соотечественники ели и пили вдвое, на докладах иногда подремывали, не в силах перебороть усталость предыдущего вечера, сувениров приобретали не в пример меньше, а дружбу и взаимопонимание трактовали на свой лад, доставая не совсем скромными намеками или даже прямыми предложениями не только милых оргкомитетовских девушек, но и всех без исключения официанток и горничных, которые, надо отдать справедливость, на этой даче тоже были как на подбор.

III

Вот эта самая дружба народов именно в ее отечественном понимании (как, впрочем, и ее не всегда простые последствия) достигла, по мнению Игоря, своего апогея в инциденте, произошедшем с Лехой Силиным. Этот самый Леха, известный в Институте красавец, умница и весельчак, был к тому же холостяком и записным сердцеедом. При виде его млели все без исключения и скидок на возраст, внешность и семейное положение дамы, а слухами о его успехах в сердцеедении полнился не только Институт, но и многочисленные родственные организации. Сам Леха, впрочем, на все прямые мужские вопросы по этому поводу (как, впрочем, и на вопросы косвенные) только отшучивался и рекомендовал обращаться к первоисточникам слухов, которые, по его словам, знали все пикантные обстоятельства его жизни куда лучше, чем он сам. В общем, как бы там ни было, именно его выдающиеся мужские качества и послужили причиной одного, мягко говоря, деликатного инцидента.

Собственно, о самом инциденте или, точнее, о его первой и третьей фазах Игорь узнал несколько позже от почтившего его доверием Лехи, а для начала наблюдал только фазу два. И этой фазе два предшествовали некие события... Где-то день на третий или четвертый всем участникам конференции в качестве эстетического завершения традиционной вечерней пьянки, был предложен концерт местной рок-группы, причем организованный старательными хозяевами не где-нибудь в фанерном зале, а прямо в шикарном горном ущелье. Жившим на турбазе рядовым участникам до ущелья было пятнадцать минут пешего хода, а докладчиков-обитателей цековской дачи доставили к сердцу горных красот все те же закрепленные за ними машины. Всем посоветовали забыть о дневной жаре и потеплее одеться, чтобы не пострадать от вечернего холодка резко континентального климата принимающей республики. Народ на меропрятие пошел и поехал единодушно и с удовольствием – все надеялись, что именно этот вечерний холодок хоть как-то протрезвит после ужина и на следующее утро подниматься будет легче, чем обычно, а иностранцы впридачу предполагали приобщиться к достижениям советской рок-культуры, о которой до этого никакого понятия, естественно, не имели. Да, а вот именно Лехи, принадлежавего к сословию докладчиков и наслаждавшегоя разгульной жизнью на привилегированной даче, в числе слушателей не оказалось, на что, правда, никто особого внимания не обратил – мало ли, может, перебрал и пораньше спать залег или, скажем, рок ему не по душе.

Как бы то ни было, представший перед глазами набившихся в быстро темненющее ущелье участников вид потрясал. На довольной большой окруженной сначала шикарным темным лесом, а дальше – еще больше шикарными горами поляне стояли десятки огромных отполированных пней, каждому из которых предстояло быть сидячим местом человек для пяти-семи гостей. На дальней от входа стороне поляны была воздвигнута временная, но исключительно внушительная эстрада со всеми положенными лампочками, цветными прожекторами и динамиками. Слева разгорался огромный пионерский костер, а справа на широком и длинном столе стояли бесконечные ряды винных и пивных бутылок и блюд с виноградом и крупно порезанными дынями. Так что мечтам о трезвом прослушивании рок-мелодий сбыться было не суждено. Хотя неясные надежды на облегчительные свойства уже чувствовавшегося вечернего холодка еще оставались. Вооружившись стаканами, бутылками и фруктами, расселись по пням, и действо началось. На непросвещенный взгляд Игоря, представший перед ними ВИА, название которого периодически мелькало даже по всесоюзным радио и телевидению, был более чем неплох – и надо сказать, что его мнение впоследствии единодушно потвердили удивленные представители западной цивилизации. Музыканты практически бесперерывно выдавали разнообразные хиты с приправкой местного колорита, скакали по сцене, как наскипидаренные, и вообще отвечали самым высоким международным стандартам. Все были исключительно довольны.

Проблемы начались, часа через два после начала, когда темнота вокруг была уже совершенной, и музыканты, равно как и вокалисты начали понемногу выдыхаться. Оно бы, может и ничего, но народ, который видел, что на том самом широком столе выпивки и закуски еще остается довольно много, оторваться от такой халявы никак не желал и требовал продолжения банкета, поскольку добивание запасов в отсутствие концертантов превратило бы все мероприятие из культурного досуга в вульгарную пьянку на природе. Музыканты из вежливости и уважения к гостям потоптались еще минут пятнадцать и категорически объявили конец программы. Разгоряченный народ со своих пней дружно выразил возмущение. Это перетягивание каната продолжалсь еще минут десять, пока наконец на сцене не появился один из руководителей местного организационного комитета, про научные успехи которого было известно мало, а вот тот факт, что он доводится братом самому главному партийному начальнику республики, был наоборот - очень даже известен. Этот самый партийный брат пошептал что-то очень недолгое на ухо руководителю ансамбля, и тот как будто обрел второе дыхание. Он буквально подлетел к микрофону и звенящим голосом доложил, что прошедших нескольких минут отдыха его музыкантам вполне хватило и они теперь просто за честь почтут демонстрировать свое умение столько, сколько захочет почтеннейшая публика. Репертуар зазвучал по новой.

- Что это за волшебное слово вы им сказали? - пользуясь правами соседа спросил заинтригованный Игорь, когда местный организатор уселся на свое не успевшее даже остыть место на одном с Игорем пне.

- А, - слегка передернулся тот, как будто речь шла о каком-то совершенно несущественном пустяке – Делов-то! Сказал, что это он пусть на своем радио выеживается, а тут, если петь не будет, то настанет и ему и его оркестру полная жопа. Завтра брату позвоню, тот министру культуры только намекнет, и гастролировать им, пока голос будет, только по кишлакам в горах, а не по московскому радио и по Сопотам разным. Быстро понял...

Игорь только подивился простоте провинциальных нравов. В Москве бы хоть для начала в газетах разругали за упаднический репертуар и потворство низкопробным вкусам... В общем, вечер закончился к полному удовольствию всех участников. Исполнители благополучно отвели угрозу кишлачных гастролей, а слушатели столь же благополучно допили и доели все выставленные организаторами запасы. Горная прохлада при этом действительно помогла, и очень уж пьяных не было. Турбазовцы побрели, а дачники поехали отсыпаться перед следущим трудовым днем. Вот на утро именно этого следующего трудового дня и прозошла незабываемая сцена с участием Лехи Силина и Директора, невольным свидетелем которой Игорь оказался.

Случилось это на самом подходе к комнате, где они вкушали завтрак. Игорь с Мельченко шли, нетеропливо обмениваясь впечатлениями о вчерашнем вечере и о надежном контроле за деятелями эстрады со стороны партийных органов, а впереди двигалась знакомая атлетическая фигура Лехи. Тут только Игорь вспомнил, что вчерашний концерт Леха продинамил, и хотел уж было догнать его и поинтересоваться, все ли в порядке с его драгоценным здоровьем. Но Игоря опередил Директор, который тигриными шагами прогуливался у дверей в столовую, явно кого-то поджидая. Как оказалось, именно Леху. Поскольку как только тот приблизился на расстояние звериного прыжка, Директор этот прыжок и сделал, вцепился в лехино плечо, согнул здорового мужика чуть не вдвое и с побелевшим от какого-то эсхатологического гнева лицом дико завопил, не стесняясь, как обычно, ничьим присутствием:

- Ты что, сволочь, творишь! Ты что себе позволяешь! Тебя зачем сюда взяли! Развлекаться? Ты, скотина, у меня доразвлекаешься! Я тебя в секунду с дачи вышвырну! До Москвы пешком пойдешь! Отольются тебе твои развлечения! Ладно бы только себе гадил, идиот! Так ты еще и меня подставляешь! Да что меня – самого Босса подвел так, что, что...

По-видимому, он даже не мог найти подходящих слов, чтобы описать степень подстроенных Лехой Боссу неприятностей, и дальнейшая его речь представляла бессвязный, но явно обвинительный крик типа:

- Скотина! Идиот! Уволю! Нигде работы не найдешь! Ты бы делом! А то, как всегда! Ты что с нами со всеми творишь!

Ну, и так далее...

Явно растерявшийся Леха, судя по всему, никак не мог врубиться, за что же это на него такая атака и чем он, собственно, провинился, но, похоже, сумел, все-таки, вклинить в директорские вопли просьбу хотя бы орать на него потише. В результате крики несколько поутихли, Директор, все еще не выпускавший лехиного плеча, оттащил его чуть в сторону и продолжал что-то втолковывать. Оба они при этом ожесточенно жестикулировали. Игорь с Мельченко, заинтригованные происходящим, несколько притормозили и могли наблюдать превратившуюся из драматической в пантомимическую сцену еще в течение некоторого времени. Судя по жестам, Леха уговаривал Директора перестать горячиться и для начала объяснить, чего он такого натворил. Директор ядвито и вместе с тем угрожающе разъяснял. Похоже, за его обвинениями была какая-то высшая правда, поскольку Леха сначала заудивлялся, потом засмущался, а потом даже начал оправдываться, прижимая руки к груди классическим жестом типа – Клянусь, не хотел! Пантомима явно затягивалась, так что Игорь с соседом дожидаться ее завершения не стали и, недоуменно переглянувшись, последовали к столу. Игорь, правда, по своей привычке рассуждать, пришел к выводу, что вчерашнее отсутствие Лехи на рок-концерте и сегодняшний гнев Директора несомненно между собой связаны, ибо когда же еще мог Леха совершить что-то неподобающее, если они все все время друг у друга на виду и ничего явно предосудительного ни за кем пока не замечалось. С тем и сел за манты с кефиром. Леха за завтраком появился сильно позже и пищу поглощал с видом совершенно сомнамбулическим. Потом начались доклады, так что снова они столкнулись только вечером в коридоре, когда, вернувшись с заседаний шли в свои аппартаменты принять душ и переодеться к ужину.

- Ну, что, - наладил с Директором отношения – дружелюбно поинтересовался симпатизировавший Лехе Игорь – в Москву не прогонит?

Леха взглянул на Игоря, увидел в его лице только искреннее участие, что-то пробормотал себе под нос, а потом неожиданно схватил Игоря за локоть и почти потащил его в обратном направлении от комнат к выходу. Удивленный Игорь безропотно за ним последовал. Леха не успокоился, пока не вытащил Игоря на улицу и не завел за огромный цветущий куст чего-то экзотического, где стояла небольшая элегантаная скамеечка. Уселись. Леха затравленно оглянулся по сторонам, как-будто опасаясь, что за ним наблюдают, и только потом, как бы окончательно решившись, заговорил:

- Слушай, старик, тут такая история. Ты меня знаешь – я бы про такие дела и говорить не стал, но тут так все обернулось. А ты не из болтливых. И рассудительный. Не мне чета. А мне совет нужен – в такую я неожиданную задницу влетел. Только строго между нами, ладно?

- Нет вопроса, - пообещал Игорь – а что случилось-то?

- Сейчас объясню... А вообще – ты хоть раз задумался, где мы живем?

- Это в каком смысле?

- В буквальном – вот где мы с тобой и всеми другими в эти дни проживаем?

- Ну, сказали, что на даче ЦК. Оно и похоже. Где бы еще так жили и, главное, так ели-пили?

- Вот-вот. А я это как-то проигнорировал. Вот и влип!

- Ты что, серебряные вилки что ли упер? – окончательно удивился Игорь.

- Если бы вилки упер, никто бы и слова не сказал! Тут чего только не прут. Нет, тут другое... Ну, как бы тебе объяснить... В общем, ты заметил, кто у них тут всякие организаторские функции при конференции исполняет – ну, там, подай-принеси, переведи и все такое?

- Ну, какая-то молодежь местная. И очень даже симпатичня. И ребята, и девицы. И по английски лучше нас с тобой рубят.

- Вот-вот – именно что местные. И, заметь, не просто местные! А из самых что ни на есть начальственных семей, поскольку конференция исключительно престижная, и около всякого важного народа, включая даже нашего Босса, можно потереться. Вот они и трутся, мать их...

- А ты-то тут причем?

- Оказался причем. Ты заметил тут одну девицу местную, высокую такую, с круглыми глазами? Она еще все время в цветастых сарафанах ходит? Заявки на экскурсии еще собирала...

Игорь понял о ком идет речь, поскольку не заметить эту совершенно ослепительной красоты девицу было просто не возможно!

- Ну, как же, - вздохнул он, начиная примерно догадываться, куда завели Леху его симпатичность и холостые привычки, но абсолютно не понимая, почему, собственно, тот факт, что Леха положил глаз на эту местную красавицу или даже продвинулся значительно дальше, чем просто ложение глаза, должно было привести к каким бы то ни было сложностям и начальственным крикам.

- То-то и оно! И я заметил. И подумал, что одинокий мужчина в такой ситуации – это просто неприлично. Дай, думаю, попробую клинья подбить. В общем, на деталях останавливаться не буду, но девушка оказалась совершенно без предрассудков. Да еще и замужем успела побывать, а сейчас в разводе. Так что никаких сдерживающих обстоятельств. Даже трудно сказать, кто инициативой завладел. В общем, все двинулось вперед резвым темпом и без вопросов. Надо в завершающую фазу входить, а тут на даче этой куда деваться? Живем по двое, соседа своего знаю плохо, так что в коридорчике потоптаться не попросишь, до города не доберешься, да и город чужой. В общем решили, что вместо вчерашнего концерта, свое собственное мероприятие устроим, когда все уедут. И устроили. К полному удовольствию обеих сторон. Шумная она только немножко оказалась. Комментаторша, чтоб ее! Но ничего, думаю, все равно слушать некому. И ошибся!

- Как это?

- А вот так! Ведь мы же с тобой только что говорили, что это дача ЦК! И оказалось, что тут все комнаты микрофонами просто утыканы! Особенно в честь зарубежных гостей! И какие-то суки сидят в каком-то подвале и все слушают, да еще и пишут!

Игорь похолодел, судорожно прикидывая, чего они такого с Мельченко могли наговорить по пьянке. Но потом сообразил, что ни на какие разговоры после ежедневных вечерних доз у них сил уже не хватало – только если похрапеть, да и с утра другие заботы были; так что, разве что сообщат, кому надо, что Мельченко он и есть Мельченко, а вовсе и не Мильченко, ну да дареного все равно отнимать не будут – это для них семечки, и вообще еще вопрос, обратили ли на это внимание, и успокоился.

А Леха тем временем продолжал свою печальную повесть:

- В общем, так сказать, народ для разврата собрался и, соответственно, порезвился в номерах с визгом и притопом, а эти жлобы в своем вонючем подвале мало того, что все наши, то есть, в основном, ее тексты слушали и веселились, так еще их и писали!!! Прямо до того времени, как мы разбежались, а вы стали с концерта возвращаться. А с самой утрянки стукнули ее родителю! А он, как мне наш Директор разъяснил ни много ни мало – третья по значимости фигура в республике! И завелась эта третья фигура, как последний фраер – мало, того, что его правительственная дочка с каким-то вшивым московским кандидатом время проводит, так он, видите ли, еще и русский! Дружба народов ему, видите ли, не по душе! Фашист поганый! Лучше бы у дочки спросил, довольна ли! А он вместо этого, ни свет ни заря, стал Боссу названивать, кляузничать и требовать, чтобы меня наказали по всей строгости местного закона. Камнями, что ли, побить хотел? Но уж с конференции-то выгнать в ноль секунд! Для Босса-то я, конечно, не фигура, он, небось, и не понял, о ком речь идет, так что он на меня и времени тратить не стал, а сразу Директору отзвонился. Вот тот у столовки и стерег, чтобы влить. Я-то поначалу отпирался, так он даже цитаты из наших вчерашних бесед привел – что их, в распечатанном виде, что ли, теперь среди начальства распространяют вместо порнухи? Так что пришлось сознаваться и каяться! А в чем я виноват-то? Не дети ведь, и по обоюдному согласию. И что теперь делать – ума не приложу! Есть идеи?

- Постой-постой, - начал понемногу врубаться ошеломленный всем услышанным Игорь – так чем у вас с Директором-то разговор закончился? Правда, что ли, в Москву тебе валить надо?

- Ну, это еще не совсем ясно – вроде как Босс действительно сильно недоволен, но, все-таки, по указке местного начальства тоже действовать не хочет. Что он им – мальчик, что ли? Он для нас царь и Бог, а не разные там узкопленочные. Так что сказал, что разберется и накажет, но нарушать программу конференции не может, а мой доклад еще только завтра. Во всяком случае, так Директор сказал. И велел любым способом ситуацию разрядить, а то отошлют, не отошлют, но он мне в Москве полной мерой вставит. Ты ж его знаешь – уж если какую гадость пообещал, то точно сделает! А чего я могу разрядить?

- Да, проблемка... Неужели же тебе эта девица не сказала, что у нее за семейка? Обычно они очень с этого кайфуют...

- Ни слова! Нормальная девица – у нее все разговоры на конкретный предмет были. Лучше бы уж вообще молчала... А и сказала бы – разве в такой момент затормозишь?

- Слушай, а ты с ней поговорить не пробовал?

- Да я к ней теперь и подойти боюсь! Вообще расстреляют!

- А ты не бойся. Я бы прямиком подошел, так вот и так, подслушали, записали, доложили, настучали и теперь кислород перекрывают. Сам говоришь, нормальная деваха. Не может не повлиять. Пусть пообещает, что больше ни-ни, но чтоб тебя не имели... И пусть батя прямо Боссу звонит. А то даже и Директору. Может и снизойти для такого случая. Попробуй, чем рискуешь. Особенно, если ты действительно столичного авторитета не уронил, и она довольна осталась...

Изнервничавшийся Леха долго сомневался, но альтернативы, похоже, не просматривалось. Так что, в конце концов, он понуро направился к домику, в котором размещался Оргкомитет, разыскивать свою пассию и припадать к ногам... Похоже, что в конечном итоге все произошло именно по игореву сценарию, поскольку на следующий день в зале заседаний хотя и несколько потерянный, на так никуда и не уехавший Леха уже после своего доклада, поймав игорев взгляд, слабо улыбнулся и осторожно показал ему жестами, что тучи развело. А столкнувшись с ним в проходе, тихонько сказал прямо в ухо:

- Похоже, пронесло. Я же говорил, отличная деваха! Даже Директора успокоили. А про жучки помни...

Забудешь про такое, как же...

IV

Но жизнь идет своим чередом, и уже на следующий день Игорь был озабочен своими собственными проблемами куда больше, чем лехиными. Сложилось так, что в то утро, когда Игорю – первому в расписании! - предстояло делать свой доклад, дела его обстояли совсем плохо. Предыдущим днем, чтобы придать хотя бы какое-нибудь официальное оправдание непрекращающемуся с первого дня разгулу, всем гостям партийной резиденции было сообщено, что вечерняя пьянка будет не просто пьянка, а торжественный вечер дружбы – нечто вроде приема в честь гостей, который якобы по собственной иницативе вызвалась устроить дачная обслуга. Советские посмеялись – ну, конечно, будут повара, горничные и официантки на собственные деньги и во время неоплаченного сверхурочного поить-кормить столичную профессуру и богатеньких иностранцев, а вот сентиментальные и романтические французы с американцами и прочими шведами и впрямь решили, что донельзя понравились простому люду, почему он, люд этот, и решил их побаловать лично от себя. Ну как такое продинамить! Так что за вечерним столом собрались все без исключения. Наскипидаренные своим начальством повара и официанты буквально горели ревением, в результате чего за и так обычно великолепным столом творилось что-то уж совершенно безумное в смысле и закуски и выпивки, и гости набрались в совершеннейшую смерть... Похоже, никто даже не запомнил, а как, собственно, они оказались в своих номерах. Впрочем, на всех остальных Игорю было совершенно наплевать – не до того было. Доклад-то у него был с утра, а не у кого-то другого! А вот ему было худо донельзя. Куда там Степе Лиходееву с его жалким похмельем!

Очнулся Игорь от чудовищной головной боли и диких позывов к рвоте часов в пять утра и пулей рванул в ванну, благо Мельченко, похоже, еще спал. Там пришлось попрощаться со вчерашним чудным ужином, но сильно легче не стало. Чуть поправили дело полчаса чередующегося душа и две таблетки анальгина. О хорошем самочувствии и речи быть не могло, но немного ориентироваться в пространстве он начал. Во всяком случае, на столько, чтобы освободить наконец ванную уже проснувшемуся соседу, смотреть на которого тоже было страшновато. Посидев еще полчасика под вентилятором, Игорь сумел, все-таки, сложить слайды, одеться и даже повязать галстук. О завтраке и речи не заходило. Тем более, что уже катило к восьми часам, а заседание и, стало быть, его доклад – начинались в девять. И еще надо было доехать до зала.

Мельченко, тоже сильно страдавший, несмотря на все положенные в таком состоянии гигиенические и оздоровительные процедуры, на предложение Игоря двигаться к закрепленному за ними на эти незабываемые дни и наверняка уже поджидавшему автомобилю ответил абсолютным и категорическим отказом.

- Извини, Игорь, но сил никаких нет. Без меня обойдутся. И твой доклад придется, к сожалению пропустить. Но я все равно сейчас ничего понять не в состоянии. Ты мне потом в двух словах свои главные идеи изложишь, хорошо? Надеюсь, без обид? Сам видишь, что творится. Так что ты езжай, а еще на часок прилягу, потом душ повторю, а потом позавтракать попытаюсь. Может, оживу... Тогда или тут поработаю или как-нибудь до вас доберусь. Видно будет. А вот тебе точно не завидую! Но, все равно – удачи!

И Игорь, который и сам себе не завидовал, отправился за удачей. До удачи, впрочем, его еще должны были для начала довезти. Автомобиль действительно уже был на стоянке. Игорь объяснил молчаливому водителю, что второго пассажира сегодня не будет, залез в одуряюще пахнувший жасмином салон и закрыл глаза. Тронулись.

- Сейчас приедем, - думал Игорь я еще полчасика на воздухе в теньке посижу и должен быть готов. Тем более, что пока еще прохладно. А там слайды заправлю и порядок... Ни фига, пробьемся... Но так нажираться пора завязывать. Даже на халяву!

Человек, однако, предполагает, но вот располагает несомненно кто-то еще. Вот и тут... Хотя ехать до турбазы было всего-то минут пятнадцать, но дорога была грунтовой, пыльной и колдобистой. В результате Игорь так наглотался пробивавшейся в салон, несмотря на закрытые окна, пыли и так растрясся, что все утренние процедуры пошли насмарку, и из машины, когда она, наконец, остановилась, он вышел с единственным, но пламенным желанием – немедленно умереть! Пока он, пошатываясь, пытался уцепиться за что-будь взглядом и закрепить себя в окружающем нестабильном пространстве, к нему неожиданно подошел давний университетский приятель, приехавший на конференцию в качестве слушателя и потому обитавший на турбазе вдалеке от начальственных соблазнов. Хотя, можно было не сомневаться, что они здесь тоже не скучали...

- Здорово, Игореха! – радостно проревел он, тяжелой – или Игорю так казалось в его утреннем состоянии? – рукой хлопая его по плечу – Как вы там оттягиваетесь на цековских дачах? Кучеряво, небось, живете?

Тут он повнимательнее присмотрелся к явно неадкватному собеседнику и сменил тему или, точнее, развил ее в несколько ином направлении:

- Так, и без отвеса видно, что кучеряво. И что вчера ты накучерявился без предела. Не надо слов. Все видно невооруженным глазом. Даже то, что ты готов немедленно отдать прямо здесь у ворот. В серую среднеазиатскую пыль.

Игоря передернуло. Приятель продолжил:

- Тебя надо спасать. И немедленно. Предлагаю проверенный на себе рецепт: ничто не оттягивает лучше горячего зеленого чая. Пойдем ко мне в комнату, взбодрим чайничек, и я тебя полечу. Двадцати минут нам хватит. Тем более, что потом у тебя, если память мне не изменяет, в соответствии с программой доклад. Без чая тебе хана, после чая – может быть, и осилишь.

И он повлек так ни слова и не вымолвившего Игоря за собой, заботливо придерживая его одной рукой за талию. Дальше все шло по его прогнозу. Взбодрили чайничек точнее, взбадривал приятель, а Игорь застыл на стуле у окна, стараясь сконцентрировать на чем-нибудь взгляд, чтобы стены и деревья за окном крутились не так сильно заварили зеленый “девяносто пятый”, разлили его по щербатым чашкам, явно входившим в убранство спартанского номера, и начали оттягивать – опять же одного Игоря, поскольку приятель выглядел вполне бодро. Похоже было, что слова о целебных свойствах зеленого чая оказываются правдой. Пока горячая горьковая жидкость еще только бежала по пищеводу и укладывалась в истерзанном желудке, Игорю уже стало легче. Он утер запотевший лоб, жадно дохлебал чашку, и потянулся за добавкой.

- Ну вот, - удовлетворенно сказал приятель – пусть за мной запишут возвращение светоча отечественной науки и звезды конференции к полноценной производительной жизни. Вечные рецепты работают надежно. Не чета разным буржуазным Алкам, равно как и Зельцерам. Допивай вторую и в путь...

- Спасибо, старик, - с чувством сказал вновь овладевший даром членораздельной речи Игорь ты меня действительно вернул к жизни. Теперь нам море по колено.

До начала доклада оставалось минут пятнадцать. Так что Игорь со всех своих несколько оживших ног заспешил к фанерному зданию турбазовского кинолекцетанцезала, стоявшего на некотором отдалении от жилых домиков, умывален и туалетов. На полпути он буквально воткнулся в основную группу подъхавших докладчиков и руководителей и немедленно нарвался на выговор шествовавшего в первых рядах Директора:

- Ты что-нибудь вообще можешь сделать вовремя? – рявкнул он на Игоря, не смущаясь присутствием разнообразных, в том числе, и зарубежных коллег, которые слов могли и не понять, но разносную интонацию уловлили немедленно, после чего целомудренно отвернулись – У него первый доклад, а он еще только изволит к залу направляться! И еще слайды, небось, будешь полчаса распихивать! Что, заседание прикажешь из-за тебя задерживать! Только за стол способны вовремя появляться!

Игорь не ответил ни слова, поскольку с абсолютным ужасом почувствовал, что только что принятый чай, несмотря на все свои положительные эффекты, в нем не прижился и просится наружу с такой силой, что сдержать его даже при полном молчании представляется совершенно невозможным, а уж если он откроет рот, чтобы вымолвить хоть малый звук, то последствия даже трудно себе представить. Положение было чудовищным! Они уже почти у дверей зала! Дать слабину в присутствии всех начальников и зарубежных гостей – значит подписать себе смертный приговор. Развернуться и рвануть назад к туалетам – так на триста метров туда и столько же обратно, учитывая еще и дела, которые ему надо там сделать, его ослабевшему организму потребуется столько времени, к началу собственной речи не успеть. А опоздать прямо после только что полученного Директорского выговора равноценно все тому же смертному приговору. И терпеть уже невозможно! Что же...

В этот момент снова раздался голос уже стоявшего во входных дверях и пропускавшего в заполненный зал последних иностранных гостей Директора:

- Давай-давай, докладчик, пошевеливайся! Тебя жду!

В пароксизме полного отчаяния Игорь из последних сил сумел таки выговорить без разрушительных последствий вежливое:

- Только после вас! –

и когда Директор, брезгливо пожав плечами – дескать, была бы честь предложена – повернулся к нему спиной и начал свое внушительное движение по проходу в сторону председательского стола, Игорь сделал мгновенный шаг за угол фанерной стены зала заседаний, одним мощным ударом с чудовищным звуком вернул из себя сухой земле весь свежевыпитый чай, и столь же мгновенно, хотя и на совершенно ватных ногах и весь в липком похмельном поту, догнал похоже и не заметивную его секундной отлучки начальственную группу, неторопливо следовавшую к первым рядам и местам в президиуме.

Пока они рассаживались, Игорь дрожащими руками, но, к счастью, без ошибок и роняний запихнул свои слайды в карусель стоявшего на отдельной тумбочке проектора и присел на краешек одного из стульев в первом ряду. Дальше все потекло привычным путем. Директор открыл очередное заседание и передал бразды правления председателю утренней сессии. Тот объявил Игоря. Игорь прошел на трибуну, с невероятной осторожностью отхлебнул глоточек из стоявшего на ней стакана с холодной газировкой и начал доклад. Все произошедшее вкупе с общим напряжением несомненно пошло ему на пользу. Сначала он немного мямлил, но потом разошелся, да еще и газировка, к которой он прикладывался все чаще и все спокойнее, тоже помогала, так что доклад прошел на все сто. И аплодировали с явным уважением, а не просто из вежливости, и вопросы были толковые – то есть, смысл поняли, и даже Директор одобрительно, хотя и потихоньку, чтобы другие не заметили, показал ему большой палец. Так что на свое место вполне довольный собой Игорь сел мокрый уже от работы, а не от похмелья.

После заседания его подозвал себе Директор:

- Молодец! Не зря я тебя утром подстегнул. Выложился как следует. Хотя сначала чего-то уж больно дрожал. Нервничал, что ли? Мне уже сам Морган – он осторожно кивнул в сторону одного из ведущих американский гостей – комплимент сделал, какие работы мы в Институте ведем. И Босс кивал. Одобряю. Но вообще, конференцию тут проводим последний раз. Обстановка не та! Не доросли еще тут до серьезной науки. Так, экзотика на фоне коньяка – вот и все, что они предложить могут. Только время и деньги на перелеты тратить.

- А в чем дело-то? – поинтересовался Игорь – Вроде, все неплохо организовано. И принимают от души...

- Тебе все приемы бы! Я о другом. Даже сначала говорить тебе не хотел, чтобы не расстраивать. Только Боссу собирался нажаловаться. Да уж ладно, выскажусь. Ты себе не представляешь! Эти чурки совершенно озверели. Что они тут вытворяют, интересно бы знать! Подумай только, перед самым твоим докладом, когда все уже на местах, как цуцики, должны сидеть, какая-то сволочь блевала прямо под стеной зала! Как же надо было вчера нажраться! Свиньи! Всем же слышно было! Позор! Узнал бы кто – с дерьмом бы съел! Нет, хватит нам на все эти периферийные мероприятия подписываться. Кроме жратвы и пьянства у них ни к чему интереса нет! В гробу я видал всю эту дружбу народов! Ладно, ты уж особенно не расстраивайся. Нормальные люди тоже в зале были. И оценили. Хвалю.

- Да-а-а, - фальшивым голосом протянул совершенно обалдевший от такого поворота дела Игорь, которому только и оставалось теперь надеяться, что никто его, так сказать, пристеночного акта не видел и Директору не донесет, – Ведь это надо же. Действительно, неприятно. Ну, ничего, будем концентрироваться на хорошем. Спасибо вам на добром слове.

И так быстро, как только позволяли приличия, отвалил. В общем, обошлось... Веселье в сочетании с дружбой народов продолжалось вовсю.

V

И продолжалось самым губительным для здоровья веселящихся образом. Мало было их ежедневных дачных мероприятий, так Игоря на конференции разыскал один местный экземпляр, диссертацию которого Игорь оппонировал в Москве с год назад. Справедливости ради, стоило сказать, что работа и в самом деле была вполне достойная, да и диссертант произвел хорошее впечатление, так что для совершенно положительного отзыва Игорю никаких насилий над своей научной принципиальностью делать не пришлось, но вот по каким-то уже забытым причинам на послезащитную пьянку он зайти не смог, чем, по слухам, диссертанта сильно огорчил. Вот тот теперь и объявился и буквально изнасиловал и без того ослабшего от алкогольных переживаний Игоря, просто таки требуя, чтобы тот – хоть один, хоть с друзьями – но оказал ему честь отобедать хотя бы у его дяди, который трудится в своем совхозе в каком-то часе езды от их дачи, раз уж прямо к себе в соседний областной центр он такого важного и занятого Игоря дозваться не может. Иначе, дескать, его уже вся родня застыдила, что он до сих пор не попотчевал как следует человека, который, можно сказать, обеспечил ему столь чтимую в их краях кандидасткую степень. И сколько Игорь ни отговаривался, что ничего он не обеспечивал, поскольку работа была объективно хорошей, и уж если кого и благодарить всерьез, так это руководителя диссератции, легче не становилось. Экземпляр толковал, что руководителя он уже принимал по высшему разряду и в столице и у себя дома, и вообще всех вовлеченных в процесс уже угостил от души, и вот только Игорь остался неохваченным. В общем, проще оказалось согласиться, чем отбиваться. Так что он и согласился. В результате этого соглашения, одним прелестным утром Игорь с Мельченко и два соблазненных очередным колоритным приключением типа ланча на совхозном току знакомых американца – Игорь решил привлечь к очередному мероприятию столько людей, сколько могла увезти служебная “Волга” - усаживались вместе со счастливым от сознания выполняемого долга бывшим диссертантом в одну из разгонных машин. Все были в ковбоечках, джинсах и кроссовках – в конце концов, не великое дело нажраться в сельской глубинке, и только сам приглашавший был при полном параде, но это отнесли за счет местной почтительности к столичным и, тем более, зарубежным гостям. Может, конечно, отчасти это было и правдой, но, похоже, были у него и дополнительные резоны.

Резоны эти стали ясны, когда после действительно примерно часовой дороги шофер, получивший все инструкции от организатора на местном языке, так что они даже и не представляли себе, куда именно их везут, подкатил их к стоявшему в центре совершенно очаровательного заросшего цветами и плодовыми деревьями поселка с асфальтовыми улицами и личными машинами, выставленными чуть ли ни у каждых ворот, шикарному особняку самого современного вида – прямо Нимейер какой-то! У входа в особняк стояла небольшая группа лиц в черных костюмах и при галстуках, которую явно возглавлял находившийся на пару шагов впереди представительный бритый наголо местный человек с красовавшимися на костюме звездой Героя Социалистического Труда и значком депутата Верховного Совета СССР. А когда из беглого объяснения привезшего их сюда молодого кандидата выяснилось, что это и есть его дядя, по совместительству являющийся также и директором крупнейшего в республике винодельческого совхоза-миллионера, о котором в Союзе не слыхали только дети и абсолютные трезвенники, то даже их повидавшая виды ковбоечно-джинсовая компания несколько растерялась и засмущалась. Тем более, что особняк оказался правлением этого самого совхоза и возвышался он на знаменитых винных погребах, куда доступ получали лишь избранные из избранных. И именно в этом месте им и предстояло обмывать давно защищенную диссертацию.

Местная публика, впрочем, их видом особенно не смутилась, тем более, что племянник начинал каждое представление словами “А вот это профессор такой-то”, а кто же не знает, что настоящим профессорам и положенно быть несколько расхристанными, так что приняли их в лучшем виде. Герой-депутат-дядя сердечно обнял каждого, поблагодарил за оказанную честь, а Игоря еще и за проявленную заботу и снисходительность по отношению к племяннику, и предложил начать маленькое торжество с экскурсии по винохранилищу. В общем, такого приема даже Мельченко никто и никогда не оказывал, а уж про американов-то и говорить нечего – они откровенно балдели. Особенно когда дядя лично нацеживал им стаканчики из разнообразных бочонков, бочек и бочищ, не забывая при этом рассказывать, что вот это вино особенно любят при дворе, скажем, нидерландской королевы Беатрикс, а вот этим не брезгует королевская семья еще какой-нибудь Норвегии, а вот бутылки вот этого на недавнем аукционе в Сан-Франциско ушли по пятьсот долларов за штуку, вот, кстати, и копия страницы аукционного каталога сбоку пришпилена. В итоге напробовались так, что от самого обеда в комнате для приемов, сплошь решенной в резном дубе, в памяти остались только бесчисленные фотографии на стенах, с которых на выпивающих-закусывающих одобрительно и отчасти даже завистливо смотрели все знаменитости государства от первого космонавта Гагарина до тогдашнего генсека Брежнева, равно как и разные зарубежные персонажи из Who’s who in the world, но всегда в сопровождении совершенно, похоже, не менявшегося с годами бритого дяди-директора все в таком же костюме и с теми же высшими знаками государственных отличий на пиджаке. Некоторые из лиц, особенно, несоветских, были знакомы и радостно тыкавшим в них пальцами американцам, так что вся их удостоившаяся царского приема четверка чувствовала себя на каком-то невероятном великосветском мероприятии, что, впрочем, не помешало им всем, включая и принимающую сторону, нарезаться коллекционными винами в совершеннейшую смерть! Момента прощания, как потом выяснилось, не запомнил никто... Так что на обратном пути в дупель пьяный водитель, в багажник которого был для каждого из гостей положен трехлитровый сувенирный бочоночек с тем вином, которое вызвало наибольшие восторги именно этого гостя, вдвое дольше, чем на пути туда, вихлялся по достаточно оживленной дороге, каким-то чудом оставляя живыми и невредимыми непрерывно обгоняемые и все какие-то потрепанные Жигули с Москвичами, а также конные повозки и даже ишачков, неторопливо влачащих по пыли местных абреков и кунаков.

Но вершина веселья, как и положено, была достигнута на грандиозном приеме, устроенном местными организаторами в последний вечер уже после официального закрытия прошедшего как никогда успешно (во всяком случае, по словам председателя локального оргкомитета) симпозиума. Прием этот был предназначен для всех без исключения участников без разделения на “дачников” и “турбазовцев”. В положенный час всех – правда, “дачников”, как обычно, “Волгами”, а турбазовцев автобусами – доставили к какому-то небольшому живописному озеру, на середине которого был устроен огромный покрытый шатровой крышей плот, соединенный с берегом несколькими украшенными в национальном стиле мостиками. Под крышей располагались расставленные по кругу столы, уже заставленные всем, что только могла предложить местная кулинарная фантазия. Про количество выпивки лучше вообще не говорить. Дополнительные моменты состояли в бесчисленных речах местного народа, в самых изысканных и цветистых выражениях благодарившего партию и правительство, а также Босса и даже иногда Директора как за заботу и поддержку в самом общем государственном смысле, так и за привоз в их благословенные места этого конкретного симпозиума. И протекало все мероприятие под непрерывную череду выступлений местных певцов и музыкантов с народно-этнографическим уклоном, которые сменяли один другого внутри образованного столами круга. Народ стремительно набирался с такой силой, что Игорь, от других, естественно, не отстававший, про себя не мог не согласиться с адресованной ему жалобой Директора, с которым он столкнулся на одном из мостиков по пути от “Волги” к скатерти-самобранке:

- Вот что я тебе скажу – хорошо, что вся эта бодяга, наконец, заканчивается! Народ так на халяву набросился, что совершенно от рук отбился! Вместо заседаний по рынку бегают. Мои поручения не выполняют! С утра теперь уже только по трети зала набирается остальные либо спят, либо похмельем маются. Официантки в столовой за завтраком уже блюда роняют, поскольку всю ночь с кем-то из гостей трахаются! Я такого бардака вообще никогда не видал! Как мне только вас всех в Москве обратно к порядку возвращать. Так что, хорошего понемножку. И ты тоже имей в иду – прямо в самолете трезвей, чтобы в Москве уже как штык был!

По-видимому, понимание того, что райская жизнь неумолимо приближается к финалу, присутствовало у всех, почему делегаты и налегали на еду-питье из последних подорванных симпозиумом сил. В результате, когда началась заключительная часть действа, лыка не вязали уже многие. А часть эта состояла в том, что тоже довольно плохо стоявший на ногах председатель местного оргкомитета под маловразумительные, но исключительно апологетические речи вручал Боссу и Директору расшитые местными золотошвейками великолепные байские халаты с поясами и тюбетейками. Те врученные халаты немедленно на себя напялили, приняв вид уже совершенно непотребный, а Босс, совершенно неожиданно для присутствующих, привыкших к его сдержанной манере поведения, вышел в халате на середину уже свободного от профессионалов круга и невнятно изобразил несколько па чего-то вроде лезгинки, по-видимому, полагая ее не только кавказским, но и местным танцем. Народу, впрочем, уже было все едино...

Однако, как оказалось, не всему. Когда начальственный танец уже закончился, и довольный собой Босс под горячие аплодисменты присутствующих (точности для, следовало бы сказать, что аплодировали, в основном, местные товарищи, по достоинству оценившие эстетический вклад начальства во взаимопроникновение культур) направлялся к своему месту за главным столом, на его пути неожиданно возник один из присутствовавших на симпозиуме в качестве слушателей сотрудников Института, обычно на редкость спокойный и даже, можно сказать, малозаметный парень в сильных бифокальных очках. Немерянное количество выпитого, на что при благоприятных условиях способны даже спокойные парни в бифокальных очках, произвело в его темпераменте и восприятии действительности радикальные перемены, и он решил, что широко прокламируемое демократическое устройсто социалистического отечества позволяет и ему претендовать на те же малые приятности, что только что перепали Боссу с Директором. Сначала он потянул за рукав сильно озадачившегося такой непосредственностью Босса, невнятно, но навязчиво выговаривая что-то вроде:

- Ну дай померить! Я тоже хочу! Ну на поносить только – и все... И сплясать...

А когда Босс резко вырвался и, не желая продлевать глупого положения, решительно скользнул на свое место, настырный делегат насел на все еще топтавшегося на месте вручения даров местного распорядителя:

- Нам бы насчет халата... – запинаясь тянул он – Я тоже такой хочу! А для меня есть? А танцы будут?

Кто-то из подскочивших и сохранивших еще остатки сознания коллег пытался вполголоса объяснить любителю барственных халатов, что он влипает в историю и лучше спокойно идти на место, но тот упрямился и беспорядочно махал руками. Именно это махание и послужило причиной скоропостижно последовавшего завершения ситуации. Вмахнув как-то особенно сильно, он потерял равновесие и стал заваливаться на пол. В последнюю секунду, однако, он успел поймать край скатерти и, как в старых комедиях, резво потянул ее на себя, одновременно заваливая все бутылки, бокалы, вазы с цветами и даже тарелки с остатками салатов. В результате вся эта жуткая смесь хлынула на сидевших за этим столом вплотную к генеральскому наиболее почетных участников, включая и группу зарубежных докладчиков. Те, пытаясь увернуться, громко лопотали что-то по-своему. До уже валявшегося на полу виновника катавасии каким-то чудом доперло, что вокруг него заговорили не на своем матерном, а на чужом английском языке, и на него снизошло краткое просветление, в результате которого в наступившей на какое-то время ошарашенной тишине он громко и отчетливо произнес, оторвав голову от заляпанного пищевыми отходами пола и явно относясь к извазганным американам:

- Икскьюз ми плиз!!!

И рухнул в бессознательность окончательно. Народ заржал, как обезумевший.

- Говорил ему: красное с белым не смешивай. А он: коктейль, коктейль! – мрачно прокомментировал стоявший в пределах слышимости от Игоря непосредственный начальник виновника происшествия, предчувствуя, что и ему не слабо перепадет за утрату контроля над подчиненными.

И точно. Перекрывая ржание, прозвучал строгий крик Директора, призывавшего пред свои грозные очи именно этого непосредственного начальника виновника:

- Где Коля? Я спрашиваю, где эта сволочь Севостьянов? Я его сейчас же из Института выгоню вместе с его пьяными уродами! Разохотились на халявные пьянки, скоты! Перед иностранцами позорите! Утром заявления на стол!

Вечер переставал быть томным. Коля с безнадежной решимостью протиснулся между столом и загородкой вдоль борта плота и подошел к Директору. Тот перешел с крика на шипенье. Пока он шипел, Коля истово клялся, что малый этот исключительно хороший и не буйный, а даже наоборот, и как раз то, что он так жутко нахавался, и говорит, что пьянка для него – дело непривычное, а вот ударная работа на благо Института как раз по нему, почему наказать его, конечно, как-нибудь и стоит, но вот выгонять уж точно не надо. А самого Колю – тем более, поскольку – его бы воля – он бы и трети того количества, что выставили хозяева, на столы не поставил как раз в целях недопущения подобных эксцессов, поскольку народ, особенно, молодой пить хотя и любит, но совершенно не умеет. В общем гипнотизировал Директора, как мог. И, похоже, вполне успешно, поскольку в дальнейшем и самого Колю и даже рухнувшего любителя халатов Игорь в Институте видел постоянно.

Народ тем временем, поняв, что представление закончилось , и ни танцев , ни падений ожидать больше не приходится, а все, что можно было выпить и съесть, уже выпито и съедено, а в крайнем случае понадкусано , неритмично покачиваясь , потянулся по мосткам к автобусам и машинам. Симпозиум завершился.. .

В аэропорт ехали следующим утром кто “Волгой”, кто автобусом, но когда все сошлись в зале ожидания, то картина нарисовалась не слабая: довольно приличная толпа непроспавшихся и с мятыми мордами лиц обоего пола, чудовищное облако перегара над которой лишь отчасти компенсировалось ароматом местных фруктов и овощей , уложенных в навьюченные на каждого самодельные деревянные коробки с ручками, картонные ящики и незатейливые авоськи. Одно слово делегаты! Последние еще остававшиеся с ними сопровождающие из местных провели очередное отделение овнов от козлищ, то есть привилегированных докладчиков от массы слушателей, и повели спотыкающуюся на гладком полу научную элиту разных стран в зал для ВИПов . Оттуда они и побрели к самолету, стараясь не поднимать слезящиеся глаза к горячему местному солнцу и не обронить на бетонное покрытие аэродрома никаких даров местной природы, которые были заботливо для них приготовлены в уже упакованном виде в номерах цековской дачи и дополнены самостоятельными закупками на городском рынке. Кое-как добрели...

Протрезветь полностью не удалось даже за время перелета, так что когда Игорь вошел в квартиру, волоча за собой немеряные среднеазиатские гостинцы, жена, поглядев на него и принюхавшись к выхлопу, саркастически заметила :

- Ну, ты даешь! Вы что, и в самолете продолжали? У-ч-ч-ч-еные...

Да, романтические были времена. Сплошное научное веселье на фоне нерушимой дружбы народов. Как это там пелось в популярной песне как раз тех самых советских времен – “не повторяется, не повторяется, не повторяется такое никогда...”. С другой стороны, и Бог с ним а то никакого бы здоровья не хватило!

окончание следует

Copyright © Владимир Торчилин

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?