Независимый бостонский альманах

ИНСТИТУТ

04-04-2005


Окончание. Начало в № 406 за 19 декабря 2004г. , № 407 за 01 января 2005г.,
№ 409 за 16 января 2005г. - № 418 за 20 марта 2005г.

[Повесть в историях]

ИСТОРИЯ ТРИНАДЦАТАЯ. КОНЕЦ ХАЗЫ

I

Владимир ТорчилинНачавшийся в конце восьмидесятых переход всей страны на новые рельсы сказался на их НТЦ и, естественно, на игоревом Институте самым печальным образом – государственное финансирование их работы стало драматически снижаться, а на все жалобы начальства из руководящих инстанций отвечали, что пора уже соответствовать духу времени и не сидеть на шее у государства, а искать источники денежных поступлений самим, например, организуя на базе центра и Института прибыльные научно-технические кооперативы, и такая инциатива будет поддержана в верхах самым решительным образом. Чем именно могут такие кооперативы заниматься и на чем делать деньги в их сугубо научном Институте никто, разумеется, не уточнял. Приходилось изобретать самим. Для начала Босс и Директор санкционировали создание опытного производственно-торгового предприятия, призванного воплощать в реальные изделия последние разработки Института, чтобы затем продавать их тем, кому эти выдающиеся достижения могут понадобиться. Увы, перспективы вхождения в рынок таким именно способом оказались чрезмерно оптимистическими - поскольку эти самые разработки отличались немалой сложностью, то их перевод в вещественную, так сказать, форму обходился сильно недешево, а вот на конечный продукт потребителя в их отрасли прозябающей даже не на вчерашних, а на позавчерашних технологиях отечественной промышленности никак не находилось. Пришлось идею отбросить и передать выделенные под нее площади и оборудование двум кооперативам, специализировавшимся на выпуске какого-то там не то химического, не то механического ширпотреба, в результате чего в коридорах Института появились новые, резко отличающиеся от научно-технического персонала лица, и захрустели их кожаные пиджаки, а к заново пробитым на улицу дверям из переданных кооперативам помещений одна за другой подходили под погрузку машины. Ходили настойчивые слухи, что центровское и институтское начальство на такой передаче сильно нагрело руки, да еще и приобрело себе постоянный доход, добившись, для надежности, введения в круг то ли советников, то ли директоров советский народ в этих реалиях предпринимательской жизни разбирался тогда еще слабовато – этих самых предприятий. По-видимому, как следствие ставшей личной заинтересованности в процветании кооперативов-арендаторов, все средства, которые Институт получал с этих кооперативов за сдачу и техническое обслуживание помещений по московским стандартам, суммы должны были набегать вполне приличные – вкладывали вовсе не в переоборудование лабораторий на еще более современный манер и не в улучшение быта сотрудников, а на перестройку всех еще свободных или хотя бы частично свободных площадей Института в нечто, что могло бы приютить новые кооперативы, которые, в свою очередь, должны были приносить новые порции нектара руководству. В общем, все это до боли напоминало алгоритм, опробованный небезизвестным Александром Ивановичем Корейко при строительстве электростанции в маленькой виноградной республике.

Следующим этапом стало вхождение Института в нарождающийся в стране компьютерный бизнес. Как всегда, под жилетку был подведен марксистский базис. На одном из все еще собирающихся Ученых Советов Директор заявил буквально следующее:

- Я готовлю серьезные изменения в структуре Института. Хватит нам вчерашним днем жить! Во всем мире идет поголовная компьютеризация, и нам отставать нельзя, чтобы в хвосте научного пргресса не оказаться. Тот детский сад, который у нас сейчас с компьютерами, надо кончать. Поэтому я решил создать мощный компьютерный отдел, который будет отвечать в этом деле буквально за все от закупок однотипных компьютеров и программного обеспечения к ним для всех сотрудников и подразделений Института и до создания внутренних и внешних сетей и обработки результатов научных экспериментов. Мне удалось найти очень сильного руководителя на этот отдел, Дмитрия Крошкина. Он кандидат физмат наук и с хорошим опытом работы. Выходит на работу через две недели. Приказ я уже подписал, а Генеральный завизировал. Поскольку его должность не научная, то и не конкурсная. И хорошо времени терять на всякие словопрения не будем. Я решил – и достаточно. По ходу дела познакомитесь и сообщите ему свои просьбы и пожелания, а уж он подготовит единый план и сроки его реализации. Вот так.

Члены Совета, равно как и просто присутствующие сотрудники, таким заявлением было сильно удивлены, поскольку с компьютерами все были давно и хорошо знакомы, половина всего институского оборудования работала on-line, мониторы светились чуть не на каждом рабочем столе, практически все аспиратны и мэнээсы, а порой даже и лица чинами постарше, проводили часы за самыми разнообразными компьютерными играми, и все это благополучие обеспечивалось мощной внутриинститутской информационой сетью, разработанной и созданной компьютерной группой, во главе которой стоял Фима Меерсон – настоящий компьютерный гений, который кроме своих машинок ничем не интересовался, но зато уж с этими машинками мог сделать все, что угодно, почему его непрерывно и сманивали в разные престижные или просто доходные места, но Фима был бессеребреником и патриотом Института. Почему его работу надо было считать вчерашним днем, никто понять не мог.

Свою версию выдвинул Петя Елизарский:

- Да чего уж тут непонятного? Раз речь о закупках новых компьютеров идет, то точно под это дело еще какой-нибудь кооператив организуют. Небось этот самый Крошкин вместе с Директором во главе и будут. А где закупка – там и до продажи рукой подать. Голову даю, что девяносто процентов всех их закупок по всему Союзу разойдутся при нынешнем спросе на компьютере! Судя по всему, Крошкин должен хорошо и в компьютерах и в бизнесе разбираться, а уж при связях Директора и под защитой Генерального они развернутся как следует. Да еще, небось, какие-нибудь налоговые льготы себе выторгуют, пока Босс еще в силе. Не Фиме же такие дела поручать! Этот святой по другой части. Валить ему надо, пока под какую-нибудь неприятность не подставили.

Петя как в воду глядел. Кооператив образовался буквально на следующую неделю и именно с Директором и даже не вышедшим еще на работу Крошкиным во главе. Обиженный Меерсон немедленно принял одно из наличных предложений и исчез, как утренний туман. Кстати, нанявшая Фиму организация немедленно отправила его стажироваться в Штаты, где он, по трезвом размышлении, впоследствии и остался, немедленно получив вид на жительство как выдающийся специалист. А в Институте появился Дима Крошкин, оказавшийся хотя и не склонным к панибратству с коллегами, но очень приятным и толковым молодым человеком, который действительно мгновенно обеспечил Институт новыми компьютерами и наладил приличный сервис, после чего намертво исчез за дверями своего кабинета, куда то и дело забегал и Директор – заметьте, сам забегал, а не приглашал к себе Диму через секретаршу! Стало быть, было зачем.

Что там за закрытыми крошкинскими дверями делалось, никто естественно, и понятия не имел, но впечатление постепенно создалось такое, что чисто вспомогательный информационно-вычислительный отдел превратился в главное подразделение Института, поскольку к традиционной тематике и остальным завлабам Директор практически никакого внимания не проявлял. Так – поорет при случае, чтобы не забывали, кто в доме хозяин, или в какую-нибудь публикацию посильнее соавтором впишется, чтобы список трудов рос – вот и весь интерес.

Некоторое объяснение такому положению вещей Игорь нашел, встретив на какой-то очередной конференций своего бывшего ученика, который сейчас заведовал лабораторией в одной из республиканских академий в Средней Азии. После всех положенных разговоров о делах, семьях, науке и политике, этот самый бывший ученик сказал:

- Да, кстати, недавно встретил на республиканском совещании по компьютеризации науки вашего Крошкина. Вы ведь его должны знать? Что-то никто у нас не понял – он что какой-то кооператив представляет или, все-таки, Директора с Генеральным? А то приехал как бы от Института, но мы получили негласное указание – как говорят, выданное под давлением вашего Директора, он с вице-президентом нашей академии оказывается хорошо знаком – закупать все машины исключительно через кооператив того же Крошкина. Это кто же такие бабки кует – сам Крошкин или вместе с Директором?

- А кто их знает, - постарался уйти от разговора Игорь – я в эти бизнесовые дела стараюсь вообще носа не совать. Спокойнее.

Но что к чему, начал понимать.

Побочным результатом все этой кооперативной суеты явился небывалый подъем интереса всех без исключения сотрудников Института к размерам оплаты своего труда. Поскольку слухи о сказочных доходах прижившихся в Институте кооперативов, а, следовательно, и тех из Институтского начальства или, точнее, из ближайшего Директорского окружения, кто в создании этих кооперативов усердно участвовал, а потом и намертво к ним присосался, просачивались даже из-за самых плотнозакрытых дверей, то народ под явно или неявно высказываемым лозунгом А чем я хуже!” начал требовать и для себя, чтобы платили больше и чаще. Разумеется, все эти наглые происки и подлые вылазки начальством категорически отметались на том основании, что коренным Институтским аборигенам платят не за торговлю, а за науку, а вот она как раз явно катится вниз – достаточно посмотреть на количество публикаций сотрудников в ведущих международных журналах и на индекс цитирования, так что не о повышении зарплаты, а о штрафовании нерадивых надо говорить или даже об увольнениях! Аборигены сатанели еще больше, поскольку как раз на науку никаких денег они добиться не могли, и, окончательно забросив лаборатории, бросались на поиски правды и справедливости.

II

Докатились эти меркантильные поветрия и до игоревой лаборатории, хотя и в несколько иной редакции. Первой ласточкой стало неожиданное в появление у Игоря в кабинете одного из самых толковых его сотрудников Вити Сидорова, который около двух лет назад защитил под Игорем кандидатскую, а теперь трудился у него же мэнээсом и, по мнению Игоря, обещал вырасти в по настоящему сильного ученого. Витино появление Игорь счел неожиданным, поскольку только за день до этого у них был очередной большой и подробный разговор по науке, а после таких разговров Витя обычно исчезал в недрах лаборатории недели на две, минимум, и все эти две недели от лабораторного стола буквально не отходил. А тут вдруг просунул голову в кабинет. “Не случилось ли чего?” - подумал Игорь. И как в воду глядел.

- Можно к вам на минутку, Игорь Моисеевич? – осторожно поинтересовался Витя.

- Заходи – гостем будешь. Чего, какие-то вопросы после вчерашнего? Давай потолкуем, что там к чему, - пригласил его Игорь.

- Да нет, - отвечал Витя, заходя – у меня к вам, так сказать, личное дело.

- Личное, - удивился Игорь – Ну, давай, будем с личным разбираться.

- Вот что, Игорь Моисеевич, чего там тянуть и разбираться... Ухожу я...

- Как уходишь? – не понял Игорь – Куда? Тебя что, на сегодня кем-нибудь подменить надо?

- Да не, я совсем ухожу. И от вас и из Института.

- Как же так, - растерялся Игорь – мы же только что такие мощные планы обсуждали, ты же так работать рвался...

- Я и сейчас рвусь, только вот не получается у меня...

- Это у тебя-то не получается? Да тебе уже надо, как минимум, две статьи готовить!

- Да нет, я о другом. Тут вопрос чисто материальный...

- Что, на более высокую зарплату кто-то сманивает? Так я тебе попробую загранкомандировку пробить, а там и на старшего можно попытаться подать, если эти две статьи напишем, и их примут. Чего лучше-то?

- Эх, Игорь Моисеевич, лучше-то много чего есть... Ну, сами посудите – вы же знаете, детей у меня двое, жена сейчас не работает, поскольку с детьми сидеть больше некому, а на няньку вся бы ее зарплата ушла, лучше уж тогда самой матери с детьми быть. Я знаю, что вы для нас, как можете, стараетесь, так что дело не в вас, а в системе. И эта система мне жить нормально не позволяет. И ни командировка, ни даже если старшего дадут – практически ничего не изменят. Так что никто меня никуда не сманивает. Я деньги делать ухожу. Ну, будет у меня двести пятьдесят, как у старшего, и что? Вы знаете, сколько нормальное детское питание стоит? А одеть их? А в секцию водить? И жене одеться хочется сейчас, а не когда-то! Я уж не говорю, что о машине мы даже и мечтать не можем. Хорошо хоть, родители помогли квартиру купить... Я торчу в лаборатории день и ночь, а семье с этого ни тепло ни холодно. А мне уже двадцать девять. Что ж мне – сорока ждать и удачного стечения обстоятельств, чтобы раскладуху на диван заменить? Я знаю – вы будете про науку говорить и все такое. Мне тоже в лаборатории нравится и я знаю, что получается у меня. Ну и что? Зато я себя мужиком не чувствую – нормальный мужик должен жене и детям нормальную жизнь обеспечивать, раз уж семью завел... А интерес – дело десятое...

- Ну и что же ты делать собираешься? только и нашелся спросить Игорь, поняв, что уговаривать тут уже некого.

- Да куда сейчас можно, чтобы заработать нормально – кооперативов всяких полно развелось, и всем люди нужны. Правда, они хоть и платят как следует, но со стороны кого попало не берут. Но у меня есть один дружок, который может меня в частную фотомастерскую пристроить. Разные там проявители и закрепители бочками готовить. Какая-никакая, а химия. Глядишь, мой университетский курс и пригодится.

- Не юродствуй, раз уж решение принял. И жертву не корчи. Ты многих других и не хуже и не лучше. Кто-то за те же деньги корячится и не жалеет. Другие – примерно как ты рассуждают. И все правы – кому что себя лучше чувствовать позволяет. Так что если ты такой выбор сделал, то для себя прав. Тогда и нечего своим университетским курсом на жалость бить. Тем более, что у тебя действительно семья, которую содержать надо. Так что мне хоть и жалко тебя терять, но делай, как считаешь правильным. Если не секрет, сколько же там зашибить можно, что никая наука уже не в счет?

- Хоть просили никому не говорить, но вам скажу. Работать надо сутки через двое и платить обещают полторы штуки в месяц. Если, конечно, коммерция нормально идти будет. Но у них пока что только вверх идет. Начали раскручиваться всего три месяца назад, а уже больше десяти человек у них работает и еще вот новых нанимают. Так что на какое-то время вопрос будет решен. К тому же из двух свободных дней я еще что-нибудь хоть на полдня найду. А там посмотрим. Я и сам до конца дней растворы готовить не собираюсь. Раз уж за это по полторы штуки платят, то смогу и что-то посложнее найти, за что и по три штуки получать можно. Так что вы меня совсем уж в пропащие не записывайте.

- Ну и ну, - искренне удивился Игорь, как-то мало отдававший себе отчет в том, сколько действительно зарабатывают быстро плодящиеся кооператоры – Действительно, на хрена тогда в академики лезть! Ты когда уходишь-то?

- Вот доделаю за пару недель то, о чем мы с вами договорились, передам опыт, кому скажете, и тронусь. Они прямо сейчас просили, но я сказал, что начальник хороший и подводить не хочу. Вроде поняли, согласились подождать.

- Что ж, - согласился Игорь – заботу ценю. Доделывай, а мы отвальную готовить будем.

Так оно и вышло – эксперимент Витя доделал выше всяких похвал, обучил всему, что мог, следующего в команде, и через две недели, после проведенной по всем правилам отвальной, стало в игоревой лаборатории на одного хорошего человека меньше.

Забегая вперед, надо сказать, что и Витина история и Игорево в ней участие на этом нее закончились. Контакты имели продолжение. Где-то через полгода после Витиного ухода, Игоря, вышедшего с двумя пакетами жратвы из “Смоленского” гастронома и перебиравшегося через высоченный сугроб к своей старенькой “трешке”, кто-то окликнул. Он обернулся и увидел картину, достойную рекламного плаката: сзади него в шикарной дубленке стоял Витя Сидоров, картинно придерживая дверь новенькой “девятки”, откуда изящно выбиралась интересная молодая дама в норковой шубе до пят. В даме Игорь узнал витину жену, которую до того встречал несколько раз на лабораторных сборищах всегда в потертых джинсах и футболке с надписью “Boston Bruins”.

- Здравствуйте, Игорь Моисеевич, - вежливо поздоровался Витя, явно довольный, что предстал перед бывшим научным руководителем в таком роскошном прикиде.

- Привет, Витя! Здравствуйте, Аня! Просто одно удовольствие видеть вас обоих в таком несомненно преуспевающем виде. Искренне рад, что университетская химия, все-таки, пригодилась, и с приготовлением растворов ты, похоже, справляешся блестяще!

- Ну, что вы, Игорь Моисеевич! С растворами давно покончено. Это только для разбега было. Так, приглядеться и контакты завязать. Я оттуда уже через месяц соскочил. Я ж вам еще тогда говорил, что возможностей полно, надо только места знать и подсуетиться. У меня теперь другой уровень. Теперь не я на кого-то пашу, а на меня люди работают.

- И в какой же, если не секрет, области ты так хорошо продвинулся?

- Да так, - уклончиво ответил Витя – все то же кооператорство, но сейчас больше по части организации и консультаций. Конечно, и надо мной люди стоят, но жаловаться грех.

- Ну, что ж, рад и за тебя и за твою семью. Похоже, что решение ты принял правильное. Удачи тебе. При случае держи в курсе. Все-таки, не чужие люди – без малого шесть лет бок о бок.

- Спасибо, Игорь Моисеевич. Вы тоже, если что, звоните. Мало ли чем помочь смогу. Телефон все тот же.

На том и разошлись. Но опять не окончательно. Снова встретились где-то еще месяцев через восемь, осенью. К тому времени Игорь через посредство печатного слова много чего узнал про нравы и порядки новой российской кооперации и сопутствующих ей явлений, во всяком случае, так, как все это видели и понимали читаемые им журналисты. Картинка получалась не ахти. Но Витя, с которым он на этот раз столкнулся на Суворовском, выглядел по-прежнему элегантно и процветающе, хотя поздоровел так, что длинное кожаное пальто было на его плечах натянуто, как перчатка. Первым заговорил Игорь.

- Здорово, Витя! Смотрю цветешь по-прежнему. И здоровым стал, не дай Бог! Чувствуется кооперация впрок идет. Как семейство?

- О, Игорь Моисеевич! Какая встреча! Витя держался совершенно раскованно и не то что на равных, а даже слегка покровительственно У меня-то все в порядке. Да и у семьи тоже. А впрок не только кооперация идет, но и спортзал. Теперь и денег и времени стало больше. Качаюсь. Надоело университетским хлюпиком ходить. Да и деловые люди силу тоже уважают. Да чего мы про меня! Как вы-то выживаете? На хлеб-то хватает еще профессорской зарплаты? Народ не весь разбежался? Кто-то еще пашет в лаборатории? Или только те, кто никуда больше пристроиться не может?

- Ну, ты уж чересчур снобом заделался! И зарплаты профессорской пока на хлеб хватает, и народ не разбежался, и толковые ребята на тебе не закончились. Хотя, честно, я и сам иногда удивляюсь, чего они в лаборатории ловят. Интересно им, наверное. Знаешь, как у игроков азарт.

- Ну и хорошо. Рад и за вас и за лабораторию. А сами-то? Какие-нибудь проблемы есть? Могу я что-нибудь для вас сделать?

- Ох, Витя, Витя! Деловой ты стал до жути. Хотя за заботу и спасибо. А так - тут вся жизнь одни сплошные проблемы. Только, боюсь, твоя кооперация не поможет...

- Да ну, вы все про глобальное... Мы люди попроще. Я про ваши личные проблемы спрашиваю. Может, не дай Бог, кого из семьи надо хорошему врачу показать или лекарства какие нужны – сейчас-то в аптеках нет ничего... Так поспособствую. Или, там, ремонт делаете – мастеров могу хороших организовать. Вот в таком я плане...

- А в таком... Да есть тут одна забота. Но не знаю, по твоей ли части.

- Так расскажите!

- Понимаешь, - решился, все-таки, поделиться (чем черт не шутит!) Игорь - тут, вроде, Институт мне машину новую выделил. Девятку, как у тебя...

- А у меня уже не девятка. Мерином обзавелся.

- Чем-чем?

- Ну, “Мерседесом”, в смысле...

- Да, за тобой не угнаться. Впрочем, я и не гонюсь. Молодым дорога. А что касается моей девятки, так ее забирать скоро. А у меня старая не продана, а вот, в отличие от хлеба, на новую машину профессорская зарплата свободных денег не оставляет. Так что пока старую не продам, новую покупать не на что. А с продажей сам знаешь как – и опыта у меня нет, и на рынке кинут за милую душу, да и предпродажную подготовку навести знакомых нет. Вот такая дурацкая проблема.

- Ну, почему дурацкая. Жизненная. И решаемая. Машина-то у вас какая?

- Трешка. Пять лет. Не битая. Но ржаветь уже, конечно, начинает. На спидометре честных шестьдесят пять тысяч. Вроде, все.

- И сколько вы за нее хотите?

- Ну, по слухам и советам тысяч пять за такую выглядит не нагло.

- Совсем даже не нагло. Если никаких дополнительных серьезных проблем нет, то даже и шесть не нагло будет. У вас телефон все тот же?

- Тот же.

- Ну и хорошо. Завтра-послезавтра вам от меня позвонят. Вы им все покажете и скажете. Они вам сами справедливую цену назначат, а уж что они сверх получат – не ваша забота, а их гонорар. Годится?

- Годится, - ответил ошеломленный неожиданной возможностью такого простого решения проблемы Игорь.

- Вот и хорошо. Хорошему человеку и помочь приятно. Ну, я побежал, а потом позвоню проверю, как оно там сработало.

Разбежались, и Игорь стал ждать обещанного звонка. Звонок произошел на следующий же вечер. Суровый мужской голос даже не спросил, а, скорее, проинформировал:

- Это вам Виктор велел посодействовать? Да? Тогда диктуйте адрес, и мы у вас завтра в восемь утра. И машину посмотрим и все остальное сделаем.

Не готовый к такому напору Игорь послушно продиктовал адрес. На следующее утро ровно в восемь раздался звонок в дверь. Жены и дочери уже дома не было, так что открыл Игорь. Открыл и остолбенел – на пороге стояли два здоровенных амбала, каждый в полтора Игоря. В общем, тип, который уже начинал становиться известным, причем, с самой плохой стороны. Оба были в одинаковых кожаных куртках, коротко пострижены, с битыми боксерскими носами и у каждого на шее болталась желтая – похоже, золотая цепь в полпальца толщиной.

- Ну что, пошли тачку смотреть, - сказал кто-то из них без всяких там здорований и представлений.

- Пошли.

Втроем они спустились вниз к машине.

- Ключи! – протянул руку один.

Игорь выдал ключи. Больше на него никакого внимания не обращали, как будто его рядом и не было. Машину внимательно осмотрели, заглянули под днище, открыли капот, постучали своими кулачищами по крыльям, и совершили трехминутную поездку по двору. Загнали машину на место, вылезли, аккуратно закрыли двери, подошли к Игорю, протянули ключи и деловито проинформировали:

- Тачка нормальная. Ремонта не надо. Только косметику. Пустяки. На шесть двести тянет. Делаем так. Переписывать мы ее не будем. Пусть на вас записанной остается. А мы едем сейчас к нашему нотариусу – он в Люберцах, но часа за три-четыре обернемся. Вы оформляете доверенность, на кого мы скажем, и про тачку забываете. Там у нотариуса и рассчитаемся. Не волнуйтесь – никакого кидалова. Сам Виктор велел с вами как с родным обойтись. Шесть двести – это максимум. Самим только на вечер в баньке остается. Поехали.

Как-то слегка занервничавший и от быстротечности событий и от несколько неожиданного механизма обмена машины на деньги, предложенного парнями – он-то был настроен на более традиционную продажу с передачей всех прав новому хозяину – Игорь оставил себе лазейку для отступления:

- Конечно, конечно. Все звучит просто замечательно. Вот только прямо сейчас не могу: во-первых, у меня, все-таки, работа, на которую я просто так, не предупредив, на полдня опоздать не могу, а во-вторых, что еще более существенно, у жены на работе потенциальный покупатель прорезался, и она с ним должна сегодня разговаривать я же не мог все предложения назад собрать до вашего появления – так что надо результата этого разговора дождаться. Давайте я вам вечером позвоню или, если вам удобнее, вы мне позвоните сегодня после десяти вечера, и тогда окончательно договоримся. Если никаких экстраординарных ситуаций, то завтра все и провернем. Я и на работе успею предупредить, что задержусь с утра. Годится?

- Ну, как хотите. Мы-то спешили, потому что поняли, что у вас горит. Но если терпит, то вечером перезвоним. Виктору сами скажите, что это вы заменжевались, а не мы.

- Конечно, конечно. А вам все равно большое спасибо!

И парни исчезли так же быстро, как и появились. На работе Игорь о своих делах не распространялся, зато вечером, не успела жена войти в квартиру, как он вывалил на нее весь ворох свежей информации. Ее реакция была незамедлительной и отчетливо негативной:

- Господи, ну до чего ты у меня убогий! Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься? Какие-то, судя по твоему описанию, бандиты будут пользоваться машиной, официально записанной на тебя. Ты можешь себе представить, каких дел они могут натворить? А если из заберут, то к тебе следующему придут выяснять, что да как. Отбиться, может, и отобьешься, но грязи налипнет – век не отмоешься! Да и вообще, если это все так легально, то зачем к какому-то “своему нотариусу ехать? Почему у любого в Москве не оформить? В общем, хорошо хоть, что до вечера отложил, а не помчался проблему закрывать. Так что дождись, пока позвонят, и вежливо откажись.

Игорь так и сделал, разъяснив прорезавшемуся ровно в десять голосу, что жена уже договорилась с мужиком на работе, и хоть оно и выходит рублей на двести дешевле, но ей отказываться теперь поздно, чтобы отношения с коллегой не портить. А им он искренне благодарен за заботе и оперативность, о чем Вите непременно расскажет.

- Дело ваше, - сказал голос и исчез.

Игорь нашел в книжке Витин телефон и сразу ему отзвонился. Потвердил, что ребята появились мгновенно, разъяснил, что дело уже решилось, и от души поблагодарил.

- Жалко, конечно, что помочь не успел, - сказал Витя – но хорошо, что и так все гладко получилось. Но если еще что, то вы только дайте знать.

- Да что там еще может быть в нашей скромной жизни.

- Да мало ли. Может мочкануть кого надо, - совершенно серьезно произнес собеседник.

- Ну, это вряд ли, - ответствовал впавший в совершенное изумление Игорь, потрясенный широтой и разнообразием витиных возможностей.

- Такого дела никогда наперед не знаешь, мало ли как жизнь повернется, - рассудительно заметил Витя, - так что если что, звоните не стесняйтесь. Живу все там же.

Витино любезное предложение Игорю как-то так и не пригодилось, так что звонить не пришлось, и больше он со своим учеником не сталкивался.

А на машину покупатель нашелся. И действительно через работу жены. И хоть в итоге получил Игорь на руки только пять пятьсот, но зато все было сделано совершенно по правилам, так что беспокоиться было нечего и можно было собираться за новой девяткой”, благо на доплату разницы у него, таки, было отложено.

III

Игорь чувствовал, что поддерживать лабораторию становится все труднее, и это только начало. Будущее виделось еще более беспросветным, чем настоящее. Надо было что-то придумывать, но что? Создавать на базе лаборатории очередной кооператив? Но и сам Игорь к этому виду деятельности призвания не чувствовал, и среди его лабораторного окружения таких умельцев не было. К тому же, на чем именно из его сильно теоретических разработок можно выковать что-нибудь потребительски интересное, ему было совершенно неясно. Да даже если бы и стало ясно, то все равно любые кооперативы в Институте появлялись только с ведома и одобрения Директора, участие которого в них было как бы самоочевидным, а учитывая более чем прохладное отношение Директора к Игорю, его кооператив поддержали бы только при условии получения золотых гор, что было уж совершенно нереальным. Требовались иные подходы.

Некая возможность забрезжила в голове у Игоря на одном из совещаний у Генерального, на котором тот много говорил о необходимости развития и упрочения международного сотрудничества, в которое подчиненным рекомендовалось вливаться быстро и решительно. Вот Игорь и подумал – “А почему бы и нет?” Ведь, насколько ему было известно, в Штатах, например, расходы на науку не только не сокращались, но совершенно напротив год от года увеличивались, а именно со Штатами у него было немало интересных для обеих сторон контактов. А что если попытаться заинтересовать штатников многолетним сотрудничеством по его теме, в рамках которого они регулярно бы получали бы на рабочие места в своих лабораториях игоревых воспитанников, качество подготовки и работы которых было выше всяких похвал, а вот зарплатой они были бы готовы довольствоваться по самой низкой допустимой ставке? Ведь немалая выгода принимающей стороне! Можно даже запросить некоторое количество денег на приборы и реактивы в его лабораторию в Институт, чтобы сотрудники приезжали с уже полученными предварительными данными. Американцам – экономия и времени и средств, а Игорю и его людям – выживание в трудные времена, сохранение научного потенциала и темпов работы и, главное, возможность заниматься любимым делом, ни от кого дома не завися. Он в самом общем виде поинтересовался по поводу такой возможности у Генерального и присутствовавшего на том же совещании Директора, и услышал в ответ, что это было бы очень даже хорошо.

Начальственное слово тверже гороха - так что пока Игорь, не теряя ни минуты, все свои планы формулировал, шлифовал и оформлял – разрабатывал программы совместных работ, списывался с американскими коллегами на предмет их согласия не только участвовать в проекте, но и регулярно обмениваться сотрудниками, докладывал свои соображения и их выгоду для советской науки в разных начальственных инстанциях и все такое прочее – то и Директор и сам Босс выражали всяческую поддержку и даже не упускали случая вставить упоминание о том, что вот, дескать, и Институт, а значит и весь Центр, в полном соответствии с требованиями нового времени непринужденно и, главное, обоюдовыгодно становится интегральной частью мирового научного процесса, во всякие отчеты, рапорты и доклады на разнообразных пленумах и президиумах. Но когда все было согласовано, все американские согласия и советские начальственные визы в самых что ни на есть министерских верхах были получены, и настала пора делать дело, то есть реально отправлять игоревых ребят на рабочие места за океан, а в его лабораторию принимать некоторые именно его лаборатории и предназначенные деньги и визитеров из-за бугра, то вдруг дело резко застопорилось. Игорь не мог получить ни одной Директорской подписи типа “в приказ” или “одобряю; на оформление” ни на одной из поданных бумаг касательно предполагаемых поездок и приемов. Соблазненные, было, американские коллеги в своих письмах выражали законное недоумение, что вот, дескать, торопил, торопил, так за чем же теперь дело стало в самой, казалось бы, благоприятной обстановке нового мышления? Игорь отговаривался неискоренными остатками командно-бюрократической системы, но в чем дело, и сам толком понять не мог. Пришлось прорываться к Директору. Прорвался, хотя тот, как стало уже привычным, все время был занят с руководителями торгово-компьютерного и торгово-производственного кооперативов.

- Извините, что беспокою, - сказал он прорвавшись – но не могу понять, что происходит.

- С чем это у тебя на этот раз что-то происходит? – недовольной спросил Директор – чего это тебе нормально не работается, как всем другим?

- Вот это я как раз у вас и хотел выяснить. Поскольку как раз вы почему-то не подписываете бумаг на поездки моих ребят в Штаты. А ведь мы с вами еще когда договорились! Да и вообще вы с самого начала идею такого сотрудничества поддерживали и даже хвалили меня за инициатву. И Босс поддерживал. В чем же сейчас-то дело? Ведь все затормозилось. Ну ребята – ладно, они свои, они-то знают, что у нас никакие дела быстро не делаются. А как мы перед американами выглядим? Болтунами? На хрена тогда я столько суетился?

Директор задумался.

- Ну, положим, суетился-то ты, поскольку умней всех хочешь быть!

- Интересное дело! А чего же вы тогда меня поддерживали и даже все ходатайства и проекты подписывали? Да и Босс тоже...

Простота Директора и впрямь была хуже воровства.

- А потому и поддерживали, что идея твоя звучит по-современному, и на ее счет можно было хорошо повыступать, но мы все равно были уверены, что в министерстве ее зарубят. А они совсем охренели от этой демократии – позволили! Так ты что, всерьез думал, что мы вот так бесконтрольно позволим тебе самому решать, кого и на сколько в Штаты отправлять?

Игорь понимал, конечно, что вся система загранкомандировок представляет собой можное оружие в руках начальства и по своей воле ему этот пряник с кнутом никто и никогда не отдаст, но решил посопротивляться:

- А почему бесконтрольно-то? Я к вам же и приду за разрешением и утверждением. Вы моих ребят хорошо знаете – если даже, по вашему мнению, кто-то не годится, то я всегда могу альтернативу предложить.

- Я, я... Видишь, сам же понимаешь, что и основные и запасные варианты ты сам будешь подбирать, а мне только визировать останется! А такие дела должны в моем кабинете РЕШАТЬСЯ, а не подписываться! Понял ты наконец? Я буду решать, кому, когда, куда и на сколько!

- Хорошо, - не сдавался Игорь – И решайте себе на здоровье. Давайте я вам даже никого и предлагать не буду – сами выбирайте, кого из моих ребят посылать. Вы знаете, кто чем занимается, так что лишь бы по тематике соответствовал, а я заранее с любым вашим решением согласен.

Игорева уступчивость не помогала.

- А деньги, которые к тебе в лабораторию пойдут из-за бугра? Это нормально, что у завлаба будут средства, которых у всего Института нет! А Директор к ним даже как бы и отношения не имеет.

- Ну, я не знаю... Пусть остальные подсуетятся – и у них может кое-что появиться. А пока я даже поделиться готов... В разумных, естественно, пределах...

- Вот видишь – и снова ты сам делиться будешь! А это неверно – у себя в Институте только я могу решать, как делить. Мне второе правительство не нужно... А тут еще и с заработками проблема возникает...

- С какими заработками?

- Как с какими – с теми самыми, что твои ребята могли бы за рубежом получать?

- А это-то тут причем – не мы же платим! Принимающая сторона платит. А на то, чтобы здесь американов принимать, у министерства деньги есть. Они сами сказали. В чем проблема-то?

- Ну а сам-то ты как будешь себя чувствовать, зная, что парень под тобой ходит, ты ему все условия создал, загранку такую пробил, а он через полгода приедет из Штатов, имея в кармане больше, чем ты за три года заработаешь? Позволишь такое?

- А чего не позволить-то? удивился Игорь – Заработает – и хорошо. По крайней мере, здесь ни на какие халтуры отвлекаться не будет. А то сами посмотрите – у них у всех дополнительные работы есть, а в результате бродят по лаборатории как сонные мухи и каждый третий эксперимент запарывают! И вообще, меня его доходы волновали бы только в том случае, если бы он меня у кассы в день зарплаты поймал и мои деньги себе бы забрал! Вот тут я бы действительног возмутился! А так что – все равно ведь кому-то эти деньги заплатят. Пусть уж нашим...

- Не знаю под какого юродивого ты косишь, а я тебе могу только одно сказать – у меня в Институте никто больше меня самого зеленых” получать не будет ни при каких обстоятельствах, нравится тебе это или нет!

Этот крик души неожиданного перешедшего на фарцовочный сленг Директора Игорь понял и удалился, осознав, что попользовались им как мальчиком и бросили и что ловить тут больше нечего. Так оно и оказалось – никаких длительных командировок Директор так и не подписал. А заради традиционных коротких – на месяц-другой и упираться было нечего: на такое не согласилась бы принимающая сторона, поскольку ничего серньезного затакой короткий срок сделать все равно бы не удалось. Американские коллеги еще какое-то время поспрашивали, что и как, но постепенно отстали, поверив (или сделав вид, что поверили) игоревым наспех придуманным оправданиям.

В общеем, попытка спасти лабораторию от тягот переходного периода не удалась.

IV

Игорь впал в полное отчаяние, непрерывно мучаясь двумя типичными для российского менталитета вопросами – что делать и кто виноват? Ведь не в одном же Директоре было дело! Так что неудивительно, что именно к этому же времени относится и недолгий период игорева политиканства. В самом буквальном смысле. А что поделаешь – именно в политических дискуссиях и искали ответы на мучавшие его вопросы, поскольку время тогда было такое... веселое... или, скорее, романтическое. А Игорь, при всей своей научно-технической подготовке романтике оказался вовсе не чужд, да и за справедливость болел всей душой. Почему и выписывал и даже внимательным образом прочитывал самые разнообразные газеты и журналы демократического, естественно, направления. И впридачу начал ходить на всякие собрания, митинги и демонстрации. И даже иногда выступать. И даже вполне толково. Настолько толково, что как-то раз одна из столичных вполне демократических газет даже посвятила целый абзац прогрессивно настроенному профессору Зоркину, который, по мнению побеседовавшей с ним на одном из митингов журналистки, достойно представлял отечественную науку в процессе так необходимой обществу повальной демократизации.

Про этот абзац, разумеется, немедленно донесли Директору, который, как резаный, орал на Игоря часа два, приписывая ему ведущую роль в развале науки и протаскивании в Институт чуждых институтскому ученому сообществу идей и веяний, а также, почему-то, и карьеристские побуждения и требуя за пределы лаборатории своего еврейского носа не высовывать. Игорь пытался отстаивать свое право на свободу слова и демонстраций, но Директор орал только пуще прежнего. Так что расстались крайне недовольные друг другом, и Директор на прощание еще успел пообещать Игорю вагон и маленькую тележку всевозможных репрессий и неприятностей. Поскольку Директор свои угрозы устроить какую-нибудь гадость выполнял всегда и, как правило, делал даже больше, чем обещал, то особых оснований для оптимизма у Игоря не было. Самое обидное, что как раз к моменту этого разговора Игорь уже начал сильно разочаровываться во всех этих шумных тусовках, с которых он выносил все более крепнущее убеждение, что основная масса там просто дает выход своему желанию повыступать “против начальства”, тогда как немногочисленные руководящие индивиды решают какие-то собственные проблемы, к проблемам демократии и близко не стоящие, так что Директора вполне можно было бы и успокоить, но Игорь из принципа ему ничего этого ему говорить не стал. Пусть задавится!

Однако, окончательно игорев интерес к демократическому движению угас в результате события вполне банального, особенно, по тем бурным временам, когда за разнообразными солидными лозунгами все их произносители первым делом старались себя не обидеть, твердо полагая, что именно к этому и зовет их новая действительность. Ну, а если короче, то вскоре после первых проявлений своего политического зуда оказался Игорь вхож в демократические верха того района, где располагался их Институт. И вовсе не благодаря двум-трем своим вполне разумным выступлением на каких-то там районных сборищах Клуба Избирателей или, скажем, Демократической России – пламенных трибунов не в пример поярче Игоря там хватало, а к существу говоримого все равно никто особенно не прислушивался. Как позднее сообразил Игорь, и новые лидеры были тогда уже как-то подобраны, и их будущие программы подготовлены, а вся якобы закладывающая основы новой жизни в стране политическая мутотень имела место только для того, чтобы не дать остыть разгоряченным первыми глотками свободы по-советски массам и, при нужде, использовать их энтузиазм себе на благо. Нет, просто в их районе Центр – а значит и Институт - был предприятием заметным и, как не без некоторого основания полагали заинтересованные лица, находившимся, под влиянием своего облагодетельствованного советским режимом начальства на позициях вполне, как тогда стало принятым это называть, красно-коричневых. Так что наличие представителя Института в разнообразных оппозиционных структурах призвано было продемонстировать, как глубоко проникли демократические идеи даже в самую невосприимчивую к ним среду. Тем более, что Игорь был не просто рядовым представителем – мэнээсов в этой тусовке хватало а профессором и завлабом, то есть человеком вполне заслуженным и даже почти номенклатурным. Как тут было им не попользоваться! Вот его и ввели в разнообразные координационные советы и организационные комитеты. Впрочем, все это Игорь разложил по полочкам значительно позже, а тогда кинулся в дискуссии, агитацию и пропаганду со всем пылом неофита, как ни высмеивала эту его активность собственная жена, в высшей степени скептически относившаяся к политическим фигурам как слева, так и справа, твердо полагая их всех дерьмом одного розлива. Ну да кто прислушивается к мнению женщин о политике! Вот и мотался Игорь с одной совершенно демократической встречи на другую, не менее демократическую, медленно, но верно приходя к пока еще отгоняемому от себя убеждению, что небольшой группе лиц, которая во всех этих советах и комитетах заправляла, а на собраниях, митингах и демонстрациях всегда была в первых рядах, являя собой, так сказать, районное, а иногда даже и городское лицо новых политических веяний, все эти веяния глубоко по фигу, а интересует их только решение каких-то своих дел и дел своей сплоченной команды. Так он, наконец, оказался на последнем в его политической истории собрании.

В тот раз речь шла о выдвижении кандидатов в народные депутаты самых разных уровней и о том, как организовывать предвыборную агитацию, чтобы избранниками народа стали исключительно лица с твердыми демократическими идеалами. Намечали кандидатуры, прикидывали, совет какого уровня – районный, городской или даже Верховный! – кому подходит, тасовали доверенных лиц, ну и все такое вполне стандартное прочее. Плавное течение процесса, в течение которого немногочисленная районная демократическая верхушка доступно объясняла туповатым демократическим массам, кого им надо выдвигать и за кого голосовать для их же собственного счастья, было нарушено вопросом какого-то совершенно оторванного от реальной жизни демократа:

- А скажите, - возопил он где-то в середине заседания, обращаясь к президиуму и перекрывая нормальный рабочий гул зала – Правду ли говорят, что по нашему району одним из кандидатов в Верховный Совет России будет нынешний секретарь МГК КПСС по строительству и промышленности, то есть самый что ни на есть замшелый ретроград и кагебешник, а вот в качестве его доверенных лиц за него будут агитировать сидящие в нашем президиуме...

И он назвал фамилии действительно сидевших в президиуме известного всей стране театрального деятеля и не менее известного народу руководителя одного из московских ВУЗов, чьи прогрессивные взгляды были знакомы и младенцам и которые фигурировали всюду и везде, горячо пропагандируя светлые идеалы свободы и демократии.

Народ слегка ошалел и в зале установилось тяжелое молчание. На двух названных известных лиц озадаченно уставилась даже часть президиума, по-видимому, менее остальных знакомая с реалиями политического процесса. Первым нашелся привыкший работать с ершистыми студентами вузовский деятель.

- Послушайте, - внушительно проговорил он – не надо этой митинговой демагогии! Тут же собрались здравые люди. Как будто мы не знаем, что были разные номенклатурщики. Так сказать, чиновники и чиновники. Одни верой и правдой служили сталинщине и брежневщине, преследуя исключительно личные, я бы даже сказал – шкурные интересы, тогда как другие в меру своих сил и возможностей работали на благо народа и страны. Вот таким именно человеком и является этот секретарь МГК, у которого мы действительно предполагаем быть доверенными лицами и которого, кстати, выдвинул кандидатом коллектив очень даже демократической и прогрессивной московской газеты. Этот человек еще немало поработает на наше с вами общее благо. Так что в некоторых случаях номенклатурное коммунистическое прошлое не должно заслонять истинного человеческого лица! Диалектика, так сказать...

Собравшийся в зале народ на такую тонкую диалектику почему-то не клюнул. Или, даже если и клюнул, то далеко не весь, и возмущенные выкрики тех, кто не желал верить в существование хороших и порядочных секретарей МГК КРСС, наполнили зал. Кто-то кричал о гебистском прошлом этого секретаря, кто-то приводил примеры его явно антидемократических поступков, кто-то требовал вообще проголосовать за удаление всех коммунистов из избирательных бюллетеней – в общем, ситуация грозила выйти из-под контроля. Тогда за дело взялся собравшийся с мыслями демократически настроенный театральный деятель.

- Ну подумайте сами, - своим задушевным и знакомым миллионам голосом доверительно произнес он – тут же простые человеческие соображения. Кто в наши дни станет голосовать за номенклатурщика, каким бы в душе прогрессистом и демократом он ни был? Сами понимате – никто! Ну или почти никто. Соберет он своими силами даже при всем административном ресурсе пол-процента голосов, и все. И даже если мы с коллегой в лепешку расшибемся ради его поддержки – не поможет. Ну, дадут ему еще пол-процента. Все равно, даже до второго тура не дойдет. А за нашу поддержку он со всеми своими большими практическими связями мне обещал наконец в моем театре вращающуюся сцену наконец установить, а ему – театральный деятель кивнул в сторону деятеля вузовского – полный ремонт основного корпуса сделать, которого он уже десятый год добивается. Как откажесься! Хоть шерсти клок... Так что не беспокойтесь по пустякам – и волки будут сыты и овцы целы, как говорится у моего любимого Островского.

Чего там говаривал Островский – дело десятое, но такое практическое и жизненное разъяснение пришлось народу по сердцу куда больше, чем теория о хороших и плохих номенклатурщиках, так что зал понемногу затих и вернулся к текущим вопросам. А вот Игорь, отчетливо произнеся “Ну и говно!”, поднялся и вышел, чтобы никогда уже на эти сборища не возвращаться. Жена, которой он всю историю, естественно, пересказал, даже без особого злорадства сказала:

- Ну? А я что тебе всегда говорила?

И была явно довольна тем, что его политический зуд улегся, похоже, навсегда. В Институте, где отношения с начальством были все равно уже безвозвратно испорчены, никто о разрыве Игоря с молодой российской демократией так и не узнал.

V

Оборзевший от всего этого безумия Игорь даже попытался было вписаться в новую жизнь, провернув вместе с университетским дружком Толей вполне легальную, но малоаппетитную операцию по покупке-продаже некой базы данных. Эту базу данных по проблеме, которой и Игорь и Толя занимались, Толя с ребятами сварганили в рекордно короткий срок и без особых затрат, после чего выставили ее на продажу, но не по цене, установленной университетской бухгалтерий или кто там еще этим ценообразованием занимается, а по значительно более высокой, по которой, собственно, все подобные базы на тот момент и продавались – что поделаешь, рынок и он и есть рынок. Дальше просчитать несложно – Институт в лице Игоря эту базу купил, Толик отдал университету затребованную им цену, а разницу они вполне легально обналичили и честно поделили. Пришлось где-то примерно по штуке на брата. Казалось, живи, да радуйся, но ни Игорь, ни Толик особенно радости как-то не испытывали, в результате чего и загуляли на вырученные деньги с притопом, честно прогудев почти все неправедно, хотя, вроде бы, и законно заработанное, так что осталось у Игоря всего рублей двести, которые жена у него решительно изъяла и пустила на замену сильно подгнившего крыльца на даче. Хоть какая польза... Больше таких операций почему-то не повторяли.

А эта база данных Игорю еще аукнулась, когда при очередной ревизии представители бухглалтерии попросили ее предъявить, чтобы убедиться, что какая-то непонятная им база, за которую заплачены такие крутые деньжищи, в лаборатории наличествет, а не приспособлена уже этими ушлыми исследователями под какие-нибудь домашние нужды. Когда Игорь предъявил им две дискеты, то они просто задохнулись от возмущения, предполагая, по-видимому, что столь дорогая база должна и размером быть с хороший шкаф и занимать почетное место в красном углу лаборатории. Длительные разъяснения с помощью вышестоящих товарищей позволили остроту вопроса снять, и в инвентарном списке была поставлена требуемая галочка, хотя члены комисси и продолжали кидать на Игоря неодобрительные и даже в чем-то подозрительные взгляды, как бы говоря, что какой-то обман они чувствуют, хотя пока разобраться и не могут. Но, в целом, обошлось...

А дальше все покатилось под горку с такой скоростью, что порой становилось даже страшно. И не то, чтобы уж какие-то крупные и ужасные события имели место. Нет, все по мелочи, по мелочи, но мелочей этих становилось так много, что поневоле вспоминалась строчка из Высоцкого насчет того, что дело даже не в конретных гусях, а все в целом неладно... Или, в соответствии с тогдашней официальной терминологией – процесс пошел! Денег на исследования становилось все меньше, слизанная с Запада и только нарождающая система поддержки науки грантами на конкурсной основе оперировала такими мизерными суммами, что даже и заявки на эти самые конкурсы Игорь писал только от безвыходности, плодящиеся в Институте кооперативы и совместные предприятия занимали все большие площади, вытесняя с благословени дирекции – с этих площадей ученых, но доходы приносили только тем, кто их организовывал и опекал, молодежь начала увольняться толпами и даже не обязательно в кооперативное движение – многие, благо система сильно помягчала в плане выездов за кордон, отправлялись в университеты Западной Европы и Америки, которым толковые люди всегда нужны, а занятия наукой обеспечивали вполне приемлемый уровень жизни, в общем, все и так знают...

На фоне всех этих непрерывных стресов в некий момент в голове измученного жизнью Игоря как-то сразу сошлись мысли и об отсутствии денег на давно нужный ремонт ключевого оборудования, и о похеренном Директором сотрудничестве со Штатами, и об уходящих ребятах, и о процветающем стукаче Грицько, присосавшемся с помощью благодарного за доносы Директора к одному из СП, и о малорослом кагебешнике, перед которым надо было отстаивать найм простого лаборанта с еврейской кровью в жилах, и о начальственных скандалах по поводу его участия в каких-то там несчастных оппозиционных политтусовках, и даже о Дашке, не знающей толком вкуса настоящих мясных сосисок, и о... В общем, пошел он и отправил факс в один давно приглашавший его на постоянную работу американский университет на предмет того, кем они собираются его брать, сколько народу и площадей готовы выделись, какая будет зарплата и что за бумаги ему надо оформлять... Ответ с роскошными просто, во всяком случае, на взгляд Игоря, условиями не заставил себя ждать... Пути назад не было...

Уже больше десяти лет с тех пор минуло... Кое-что из произошедшего за это время в Институте известно. Львов давно на пенсии. Петя Елизарский где-то в Кельне профессорствует; Коля из соседней лаборатории ну, у которого сложности с ГБ были из-за преклонения перед Западом - вместе со своей идеальной характеристикой в Филадельфии на фирме трудится; у Игоря свой отдел в Университете Калифорнии в Сан Диего, и, главное, вся работа в полном соответствии с законами природы проистекает; ученики его по всему миру разбрелись и, вроде бы, неплохо пристроены, только Грицько в Москве – ну, так он в бывшем игоревом кабинете теперь сидит, до профессора дослужился – стук, он себя при любых системах оправдывает; Витя Сидоров по одним сведениям, крупным мафиозным авторитетом стал, а по другим – с уголовщиной завязал и собственный банк открыл, тоже неплохо; у Фимы Меерсона была своя процветающая компания в Силикон Вэлли, которую, к тому же, у него купили за хорошие деньги еще до того, как доткомовский бум резко закончился, так что этот бывший бессеребренник теперь просто миллионерствует и прицеливается, чем бы еще заняться; Дима Крошкин под крылом Директора приподнялся настолько сильно, что через несколько лет на Директора положил и пустился в волны компьютерного бизнеса на свой страх и риск, в результате чего из поля зрения институтского люда исчез – то ли шлепнули его в неспокойном российском бизнесе, то ли в олигархи из тех, что о себе много не шумят, выбился, Бог его знает; курировавший Институт гном-гебешник в каких-то крупных чинах теперь в ФСБ ходит – в общем, все при деле. Да и с Директором все в порядке. Как был Директор так и остался – Институт-то стоит, ну, в смысле, стены есть, столы лабораторные внутри, кое-кто из самых упорных даже чего-там по малости маракует, должен же кто-нибудь надо всем этим директорствовать, так что ему все карты в руки. По слухам, даже еще больше укрепился и на сильно постаревшего Босса внимания почти и не обращает, да и вообще – интересы у него новые появились. Нет, не в смысле науки, тут-то как раз все без изменений, больше того, судя по доходящим пересудам – народ-то из Москвы все время появляется, да и из Америки в Москву смотаться не велика проблема - он в Институте-то почти и не появляется, хотя статьи с его соавторством время от времени в литературе попадаются, ну, так на то он и Директор, а в смысле совсем новом и, отчасти, весьма даже современном. Не зря же он столько времени всякие совместные предприятия под своим крылом выпасал да компьютеры в Среднюю Азию впаривал – вот что-то к рукам и прилипло для поправки семейного благостостояния. Он его и поправил, приобретя в собственность пивной заводик под Выборгом – там даже за полсотни с гаком лет финской привычки к аккуратной работе так и не вытравили. По-видимому, нашел, таки, Директор свое настоящее призвание и, на зависть многим прочим директорам и членкорам, наваривает он на этом пиве очень даже прилично.

- Вот и правильно, - сказал в своем Кельне Петя Елизарский – Каждый должен своим делом заниматься! Тут он точно на коне будет!

Оно, конечно, и понятно: пиво – не наука. Оно всегда будет спросом пользоваться...

1998-2003 г.г.

Copyright © Владимир Торчилин

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?