Независимый бостонский альманах

В НАШЕЙ КАСРИЛОВКЕ БРОДСКОГО НЕ ЖАЛУЮТ

29-08-2005

Яков ЛотовскийЛотовский, Яков Калманович.

Родился в 1939 году в Киеве, на Подоле.
Закончил Литературный институт им. Горького при СП СССР.
Был членом Союза писателей Украины.
Опубликовал книги:
"Семнадцать килограммов прозы" (Москва, "Советский Писатель", 1991),
"Подольский жанр" (Филадельфия, "The Coast" , 1998).
Перевёл (совместно с В.Акоповым) с польского роман Я.Парандовского "Олимпийский диск" (Москва, "Физкультура и спорт", 1980).
Публиковался в различных изданиях России, Украины, США, Германии, Израиля, Италии в оригинале и в переводах. Лауреат литературного конкурса радиостанции "Немецкая Волна" (1991, Кёльн, Германия) с рассказом "Гитлер", который затем был опубликован на немецком, украинском, итальянском языках, а также на иврите . Отмечен почетным грантом им.Анны Хавинсон, учрежденным Марком и Софьей Авербух.
С 1995 года живёт в Филадельфии, США.

Когда-то в шолом-алейхемовской Касриловке Бродского уважали. Еще бы, известный был на всю Россию сахарозаводчик. А вот в нынешней Касриловке, что на Пенсильванщине, Бродского не жалуют. Правда, и Бродский другой – Иосиф, всем известный Нобелевский лауреат. В нашей Касриловке, которая в американском городе Братолюбске, не любят его. Подумаешь, Нобелевский лауреат. Тунеядцем и отщепенцем был и остался. Мало ему тогда припаяла в Ленинграде судья Савельева. Пусть спасибо скажет, что не при Сталине взяли. Влепили бы десять лет без права переписки – понял бы, что к чему.

Так считают у нас, в братолюбской Касриловке. Не все, конечно. Есть которые Бродского уважают, хотя и не всегда понимают, о чем он там хлопочет в своих стихах. Знают: Нобелевскую премию за красивые глаза не дают! Но есть, что - понимают. Когда я говорю, что его у нас не любят, я имею ввиду высококультурных людей, наших касриловских писателей – не любят они Иосифа, ой как не любят! Представьте себе, у нас в Касриловке тоже есть свои писатели. Поэты есть даже. И очень много! У нас культурная жизнь бурлит. Одних русских газет полтора-два десятка. Правда, тяжело разобрать которая где. Все слеплены на один лад – местная реклама плюс московские статьи. Статьи качают из Интернета, какие подвернутся под руку. Ими, как пульпой, закачивают пустоты, что остались между рекламами. Это чтобы было красиво и на газету похоже. Но все сведения только через Интернет. Было даже такое, что зарезали человека чуть ли ни под окном редакции, вся Касриловка на ушах стояла, а наши касриловские напечатали, что где-то в Гонконге удав проглотил крокодила. Из Интернета им удобней - как из водопроводного крана.

Но случается, печатают и наших местных, касриловских. Например, в “Еврейской Жизни” (есть такая в Касриловке газета). Наши писатели тоже пишут красивые статьи, красивые стихи сочиняют. А какими красивыми словами хвалят друг дружку – одно загляденье: “необычный”, “неординарный”, нестандартный”. Одним словом, Братолюбск! Бывает даже такое: все поэты-писатели выстроятся на сцене в ряд и по очереди подают голоса, стихи свои декламируют с выражением. Любо-дорого посмотреть! Хотя и смешно немножко - как пионеры на съездах компартии.

Но почему-то как доходит дело до Бродского, писатели наши начинают злиться на него и горячиться. Покоя не дает им Бродский. Не знаю даже отчего так. Поносят его всякими словами. Срываются на ругань. Прямо неудобно становится за них. Интеллигентные же люди!

Вот беру недавно эту самую “Еврейскую жизнь” за 7 сентября ноль пятого года и читаю статью. Написал Виктор Финкель. Этот – наш, тоже касриловский. Между прочим, доктор наук. Статья называется так: “БРОДСКИЙ: НЕВЕРИЕ В БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. СКЕПСИС. ЦИНИЗМ. НЕФОРМАЛЬНАЯ ЛЕКСИКА.” Ничего себе букет, да? Мне от одного названия сразу как-то дурновато сделалось, уж больно знакомым запахло - газетой “Правда сталинских времен, не к ночи будет помянута. Тот же прокурорский тон. Ни дать, ни взять - государственный обвинитель!

Как тут было не вспомнить похожую статью в газете “Вечерний Ленинград”, после чего Бродского и потянули в суд. Я ее читал в Интернете. Такой же касриловский написал. Фамилия Лернер, народный дружинник. Этому Бродский тоже покоя не давал. Статья называлась Окололитературный трутень”. Тоже все старался побольнее пнуть и подвести под статью.

Что же пишет Финкель?

К “расстрельным статьям”, перечисленным в самом заголовке, он добавляет совсем уж жуткие: патологическая ненависть к детям (“к сожалению, Бродский не ограничивается неприязнью к человечеству и людям. Апофеозом этой грустной последовательности явилось не камуфлируемое Поэтом, явно патологическое неприятие детей”); ненависть к женщинам (“Приветствую тебя, две тыщи лет спустя. Ты тоже был женат на бляди”); неприязнь к мужчинам (“Жизнь есть товар навынос: торса, пениса, лба”); одинаковая ненависть что к людям, что к вещам (“Вещи и люди нас окружают. И те и эти терзают глаз”); “недружественное отношение к молодежи” (“Теперь повсюду антенны подростки, пни, вместо деревьев”). И главное- человеконенавистничество. “Категорическое неприятие будущего автоматически влекло за собой неприязнь к людям сегодняшнего и особенно завтрашнего дня” - пишет касриловский бродсковед о поэте. И под каждый пункт обвинения подводит цитаты из стихов обвиняемого. Если поступать на такой лад, то многих поэтов можно уличить черт знает в чем. Чтоб далеко не ходить, возьмем Маяковского. В своем полемическом задоре отрицания старой культуры он восклицает: “Стар – убивать! На пепельницы черепа!” Значит ли это, что он ненавидел стариков и готов был каждого встречного из них порешить таким людоедским образом?

Похоже, Финкель снова шьет дело уже покойному поэту, как бы подводит его под уголовный кодекс РСФСР, как это делалось в старые, недобрые времена. Методика та же: сначала находит в УК статью, а потом “лепит горбатого”, притягивает за уши более-менее подходящую строчку обвиняемого - спасибо тот успел написать изрядно за свою недолгую жизнь. Причем обвинения звучат громко, а доказательства - смехотворно. Они смехотворны потому, что напропалую вырваны из стихов, без понимания, что такое есть поэтическая образность, контекст, индивидуальная стилистика, мимолетное настроение и, в частности, присущая Бродскому категоричность – все то, что делает поэта неповторимым, с живой душой, составляет его своеобразие.

Доходит совсем до смешного. Грешник Бродский схлопотал даже обвинение в святотатстве из-за бесцеремонного обращения с богами (именно так - в множественном числе), имев неосторожность написать: Боги не оставляют пятен на простыне, не говоря – потомства”. Распалившийся Финкель и здесь дает ему по рукам, не замечая, что ставит себя в странное положение язычника-многобожника. В довесок ко всем смертным грехам, Финкель обвиняет Бродского (вы будете смеяться!) даже в нелюбви к... певцу Лемешеву (“то взвизгнет Лемешев из-под плохой иголки”). Всякий же видит, что взвизгивает не сам Лемешев, а патефон из-под плохой иглы. Под тупой иглой и Шаляпин взвизгнет!

Вина Бродского усугубляется тем, что он при всем при этом употребляет некрасивые слова из неформальной (Финкель перепутал с ненормативной) лексики, которые Финкель наковырял, как изюм из булочки, и которые, ясное дело, должны резать слух благородному собранию наших касриловских “нестандартных” писателей - “шалман”, “полбанки”, “буфера”, муде” “бздо” и даже покрепче. Зато у нашего автора лексика формальная, куда уж формальней - советская, прокурорская, процессуальная. Вот послушайте его: К сожалению, Бродский не ограничивается неприязнью к человечеству и людям. Апофеозом этой грустной последовательности явилось не камуфлируемое Поэтом, явно патологическое неприятие детей. В это не хочется верить, но это правда! Страницы его поэзии содержат ненависть, неприкрытую ненависть к детям!” Обратите также внимание на это притворное к сожалению”, или “в это не хочется верить”. Прокурор Вышинский на сталинских политических процессах тоже вставлял такие вроде бы гуманные словечки “к сожалению”, увы”, “не хочется верить”. Например, “к сожалению, подсудимый встал на преступный путь” - дескать, и мы не звери, а живые люди, и как бы огорчены. Да как ты можешь сожалеть и сокрушаться, когда сам в восторге от своих обвинений и изо всех сил стараешься уличить, заклеймить!

Словом, Виктор Финкель с карандашом в руке взялся нам доказать, что Бродский был моральным уродом. Но в итоге, скажу я вам, и сам не оставляет впечатления морального красавца. Известно, что такой же моралист Лернер несколько лет спустя после суда над Бродским сам угодил за решетку (причем два раза) за крупное мошенничество. Давно замечено: которые много и страстно учат морали – первые грешники.

А тут еще незадолго до этого прочитал я в Интернете разоблачительную статью другого нашего писателя. Есть у нас такой - Михаил Юпп. Среди касриловских пиитов, пожалуй что, самый мастеровитый. Этот и вовсе академик, действительный член. Но вот беда - питает совсем уж лютую ненависть к Нобелевскому лауреату. Рвет и мечет, когда заходит о нем речь. Юпп считает, что не менее (если не более), чем Иосиф, достоин внимания Нобелевского комитета и при каждом случае - и устно, и печатно - кроет покойного нобелиата почем зря. В отличие от Финкеля, он держит на Бродского личные обиды. Он с ним был знаком, и это позволяет ему на людях расчесывать свои почетные раны - как-никак они не от кого-нибудь, а от самого Нобелевского лауреата. Однажды Бродский – уже здесь, в Америке - очень уязвил его, не признав в нем поэта, когда Юпп толкнулся к нему за протекцией и получил в ответ: "Я не думаю, что тебе никто никогда не говорил, что стихи твои никуда не годятся. Они даже не столько поэзия, сколько бумажный эквивалент чисто житейского позёрства... Знаешь, дружок Юпп, поэзия - это не твой бизнес.” Михаил Юпп сам приводит эти слова в своей разоблачительной и, как часто бывает в таких случаях, саморазоблачительной статье в “Литературной России” (№30, 27.07.2001).

Статья называется <a href=http://www.litrossia.ru/archive/51/history/1220.html> Ося Бродский - легенда и факты”.</a> В ней он рассказывает о совместной с Бродским питерской молодости, о встречах с ним, об их поэтическом соперничестве. Привожу изрядный кусок, чтобы читатель получил представление о пылкой, обличительной манере автора и его грамотности. Вот Бродский приходит в дом к Юппу. “Кроме двух-трёх явных литературных прихлебателей он привёл с собой ещё и четырёх американских студентов-стажёров... Бродский, приклеев (так написано! – Я.Л.) руку ко лбу, буквально завыл, картавя и брызгая слюной, стихи, похожие скорей на древнееврейские молитвы (При чем тут древне? Просто - еврейские. Зачем буквально завыл. Просто - завыл – Я.Л.). Американские студенты искоса посмотрели друг на друга. На их лицах застыло недоумение. Зато на лицах двух прихлебателей блуждало явно сатанинское удовлетворение. Когда Ося закончил читать, то заморские студенты вежливо похлопали ему. Бродский весь в испарине бухнулся без разрешения на мою кровать. Потом читал я свои джазовые, битнические стихи, насквозь пронизанные современными ритмами. По лицам двух Осиных прихлебателей можно было догадаться, что они съели одного ежа на двоих (видимо, ради точности автор посчитал, что по ежу на брата будет слишком. – Я.Л.) Однако американские парни заметно оживились и сидя приплясывали под чёткие ритмы моих стихов. Было понятно без слов, что моё творчество им ближе по духу. Ося был бледен. Уходя, как-то мрачно попрощался со мной. Его "шестёрки" сверкнули в коридоре геенообразными (“гиена” или “геенна”? Я.Л.) очками.” Экая жуть! Что за очки такие мерзкие? Какие все страхолюдины! Исчадия ада! Во главе со своим картавым, слюнявым кумиром! То есть к портрету Бродского, морального урода, нарисованного первым автором, второй добавляет еще и физическое, какое-то даже инфернальное уродство поэта.

Но самое характерное, что и этот второй хулитель в своей статье прибегает к советской, обличительной терминологии доносов и, так называемых, проработок, то есть говорит о Бродском словами все того же добровольного опричника Лернера. (“Знакомыми Оси Бродского начала шестидесятых годов были фарцовщики и спекулянты, вечные недоучившиеся студенты и разного рода тёмные личности”, “окололитературные метеориты”, “золотая молодежь”, “поэтический мирок”, “литературные прихлебатели”, “прохиндей”). Хотя, в отличие от воинствующего охранителя морали Виктора Финкеля, считает себя вольнодумцем из советского “андеграунда”.

Зато себя снедаемый тщеславием Юпп подает пышно, рекомендуясь читающей публике “многолетним соперником Бродского”: Я стоял особняком, создав в те годы не менее легендарную страницу русской неподцензурной литературы - джазовую поэзию. Да, это я - Михаил Юпп был первым уличным поэтом-битником, от которого просто балдели мальчики и девочки Невского проспекта и окрестностей”.

А заканчивает статью так: “Сейчас появилось расхожее словечко "русскоязычный". Вот пусть в среде "русскоязычных" и воздают славу Осе Бродскому. А для ценителей истинно русской (курсив мой – Я.Л.) поэзии всегда светят и будут светить имена А.Пушкина, Ф.Тютчева, А.Григорьева, К.Случевского, И.Анненского, М.Волошина, А.Блока, С.Есенина, В.Солоухина, Н.Рубцова и...” Красноречивое многоточие после союза “и”, которыми заканчивается статья, подразумевает еще одно имя. По всему можно понять, что М. Юпп имеет ввиду самого себя. Спасибо, что впрямую не говорит. Это предел сдержанности, на который он способен. Обратите также внимание на перечисленный славный ряд русских поэтов. Почему-то в нем нету ни общепризнанных Пастернака, Мандельштама, ни других даже с мало-мальской “жидинкой” - ну, скажем, Афанасия Фета. Юденфрай! Поневоле вспомнишь русскую поговорку о суконном рыле и калашном ряде.

Что же это Бродский им покою не дает, нашим-то? В чем провинился перед ними? Ужели оттого, что в синагогу не ходил, не читал газету Еврейская жизнь”? Или – наоборот – оттого, что “выл, картавя и брызгая слюной, стихи, похожие скорей на древнееврейские молитвы”? Не знаю. Вижу только, что оба наших писателя одинаково захлебываются в своей ненависти к современному классику. Смешно было бы, конечно, защищать лауреата от критики. Он так же ей доступен, как и всякий любой. Чай не Папа Римский. Не любавичский рабби Шнеерсон. Я и сам не такой уж большой его поклонник. Но вот не пойму - зачем же шить “аморалку и клеймить позором на давно скомпрометированный советский лад?

Скорее всего, виноват Иосиф Бродский перед ними в том, что больно уж известен, самый известный из русских эмигрантов последней волны. Вот и охота привязаться к нему, прилипнуть к славному имени на скандальчике. Как прилип дружинник Лернер. Как подлипают на стоянке ракушки к днищу большого корабля, чтобы уплыть с ним вместе из постылой своей бухты. Станет корабль в док, - и соскребут их с днища. А корабль продолжит свое далекое плаванье.

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?