Независимый бостонский альманах

ГРЯДУЩИЙ АТТИЛА

11-08-2007

Игорь ЕфимовЭто - главы из готовящейся к печати книги Игоря Ефимова "ГРЯДУЩИЙ АТТИЛА". Прошлое, настоящее и будущее международного терроризма" (Историко-полит. исследоавние; 180 стр.)

В книге исследуется проблема международного терроризма. Развивая идеи, изложенные в его философских книгах, Игорь Ефимов рассматривает сегодняшний терроризм как одну из форм противоборства народов, находящихся ещё на земледельческой стадии, против народов, вошедших в индустриальное состояние. Погружаясь в далёкое прошлое, автор убедительно показывает, что такая же напряжённая борьба протекала между кочевыми скотоводческими народами и народами, находившимися на стадии оседло-земледельческой. Его главные выводы: борьба предстоит долгая, упорная, и все обещания политиков установить "прочный и справедливый мир" при помощи тех или иных уступок нападающим, останутся пустым звуком, ибо они не учитывают глубинную суть противоборства.

Трёхтысячелетняя история терроризма

Продолжение. Начало в 541 от 26 августа, 542 от 02 сентября, 543 от 09 сентября,
544 от 16 сентября, 545 от 23 сентября.

ПАКИСТАНЦЫ. ПЛАМЯ ВРАЖДЫ

Эту главу я начинал писать в те дни, когда в столице Пакистана, Исламабаде, шли бои за Красную мечеть. В телевизионных новостях мелькали кадры осады: баррикады из мешков с песком; солдаты в касках и бронежилетах, припавшие к пулемётам; родственники заложников, толпящиеся на улице за спиралями колючей проволоки. Было неясно, кто из студентов соседнего медрессе захватил мечеть с оружием в руках, а кто случайно попал в кольцо. Лидер исламских экстремистов, Абдул Азиз, был задержан, когда он пытался покинуть осаждённое здание в толпе отпущенных студенток, укрывшись под чадрой и буркой.1 «Сдавайтесь – иначе смерть!» заявил джихадистам президент Пакистана, генерал Первез Мушарраф. Число погибших и раненых в боях и при штурме измерялось сотнями с обеих сторон. А месяц спустя бомбист-самоубийца убил ещё 12 солдат, охранявших мечеть.

Захват мечети в центре столицы многим напомнил захват мечети в Мекке в 1979 году. Он стал некой кульминацией волны насилия, катившейся по стране с начала 2007 года. В ответ на попытки правительства провести аресты среди сторонников Талибана в районе афганской границы десятки «живых бомб» взорвались в разных городах страны. В городе Кветта (провинция Белуджистан) какой-то пакистанец явился в местный суд, уверил охрану, что его вызвали в качестве свидетеля, и, впущенный в зал заседаний, взорвал себя, убив судью и ещё пятнадцать человек.2 В апреле, в городе Пешаваре было совершено покушение на министра внутренних дел, которое унесло 26 жизней.3 В марте президент Мушарраф уволил главу Верховного суда, Ифтикара Чадри. Бурные демонстрации протеста объединили различные оппозиционные группировки с ассоциациями адвокатов и учителей. В мае уволенный судья пытался выступить перед юристами в Карачи, но не смог покинуть аэропорт, потому что на улицах начались перестрелки между его сторонниками и силами безопасности, прибывшими в город. Результат: 27 убитых, сотни раненых, искалеченных, арестованных.4

2007-ой год не является исключением. Вся 60-летняя история Пакистана переполнена кровавыми столкновениями. Уже основание государства в 1947 году сопровождалось массовыми взаимными убийствами между индусами и мусульманами, в которых погибло около миллиона. Индию до сих пор в Пакистане считают врагом номер один. Три унизительных поражения в войнах с могучим соседом (1948, 1965, 1971) только подогрели эту ненависть. Однако внутрипакистанские раздоры унесли ещё больше жизней, чем открытые войны. Междуусобия протекают на многих фронтах, они часть пересекаются между собой, так что порой невозможно понять, кто убивает и за что. Попробуем всё же набросать приблизительную карту взаимной вражды, полыхающей в этой стране.

Конституция или Коран?

Этот фронт раздора – как и в других мусульманских странах – остаётся в Пакистане самым горячим. Но если в Египте, Ираке, Ливии, Иордании, Сирии, Алжире армия всегда была главной опорой и надеждой секуляристов, в Пакистане расклад сил вовсе не был таким устойчивым и определённым. Так, например, демократически избранный президент Зульфикар Бхутто в течение шести лет своего правления (1971-1977) проводил разнообразные реформы в сфере землевладения, юстиции, образования, нацеленные на ослабление влияния мулл и феодалов. Но в 1977 году армия совершила военный переворот, Бхутто был арестован, судим по обвинению в коррупции и повешен (1979). Пришедший к власти генерал Зиа Ул-Хак круто повернул политическую жизнь страны в сторону ислама. Он объявил законы Шариата основополагающими для государства. Это означало, что воровство наказывалось отрубанием руки; изнасилование – публичным бичеванием насильника, но заодно – и его жертвы (чтобы неповадно было жаловаться?); алкоголь и взимание процентов с займа запрещены абсолютно; пятикратная молитва каждый день объявлена обязательной для армии и государственных служащих; школьные учебники и книги в библиотеках подвергались жесточайшей цензуре; и так далее.5

Тысячи сторонников казнённого премьер-министра были арестованы и отправлены в тюрьмы без суда. Дочь Бхутто, Беназир, впоследствии рассказывала об условиях содержания в пакистанской тюрьме. «Я ощущала себя похороненной заживо. В каменной одиночке температура иногда достигала 120 градусов по Фаренгейту... Дни тянулись, как месяцы... Какой-то пыльный смерч иногда врывался в мою камеру... От сухости моя кожа трескалась, и пот проникал в трещины, обжигая, как кислота... Зубы начали гнить, волосы выпадали... В углу я иногда находила подставленную кем-то бутылочку с ядом... Как выдержала? Только на одном чувстве: на гневе.»6

Репрессии, исламизация, казни – всё прощалось генералу Зиа. Ибо в глазах Западного мира в 1980-е годы он сделался главным и незаменимым союзником в войне против СССР в Афганистане. Тонны современного оружия текли из США через Пакистан сражающимся афганским муджахеддинам. Сеть тренировочных лагерей вблизи афгано-пакистанской границы готовила тысячи добровольцев, прибывавших из мусульманских стран. Однако загадочную гибель генерала в 1988 году можно рассматривать как ясный знак того, что не все в стране были довольны его правлением.

17 августа 1988 года самолёт американского производства «Локхид С-130» поднялся с аэродрома Бахавалпур. На борту находились президент Зиа, американский посол и военный атташе, а также десяток пакистанских генералов. В последний момент в грузовой отсек были погружены четыре ящика с манго – подарок президенту от местного губернатора. Поначалу полёт проходил нормально. Опытный пилот, Машхуд Хасан, уверенно взял курс на Равалпинди, где размещалась штаб-квартира Пакистанской армии. Авиадиспетчеры слышали его голос, спокойно объявлявший: «Сейчас откроем дверь в пассажарский отсек...» Вдруг чей-то голос прокричал три раза: «Машхуд! Машхуд! Машхуд!» Связь прервалась. Через две минуты самолёт рухнул на землю и взорвался. Погибли все.7

Расследование поначалу искало следы саботажа, подозревая старинного врага – Индию – или коммунистическое правительство Афганистана, которое, под руководством советского КГБ, создало довольно эффективную шпионско-диверсионную организацию KHAD. Но взрыв в воздухе или попадание ракеты вскоре пришлось исключить: обломки самолёта указывали на то, что он ударился о землю неповреждённым. Рассматривался вариант внезапного отравления команды ядовитым газом. Просочились сведения о том, что один из четырёх пилотов был добавлен к экипажу совсем недавно; и что он был членом подпольной боевой организации шиитов, лидер которой был убит за несколько месяцев до катастрофы самолёта.8

Так или иначе через полгода расследование было прекращено, и результаты его остались засекречены. Скорее всего, это указывает на то, что с иностранных разведок подозрения пришлось снять. У генерала Зиа было достаточно врагов внутри Пакистана: нижние чины армии, недовольные ходом войны в Кашмире и Афганистане; сепаратисты провинций Белуджистан и Синд; шииты; а также сын казнённого премьер-министра Бхутто, Мир Муртуза, поклявшийся отомстить за отца. Ему удалось создать подпольную организацию, совершившую ряд атак, в том числе, взрыв автомобиля, в котором ехал судья, подписавший смертный приговор премьер-министру в 1979 году.9 «Ищите, кому это было выгодно» – если придерживаться этого знаменитого принципа, мы должны искать виновников гибели генерала среди секуляристов. Ибо им удалось не только вернуть – при поддержке армии – демократическую форму правления, но и – к изумлению всего мира – вручить власть женщине! В мусульманской стране, где женщин могут сжигать живьём, забивать камнями, безнаказанно убивать при малейшем подозрении в «нарушении чести».

Правление Беназир Бхутто началось с сенсационной победы её партии П.П.П. (Популяристская партия Пакистана) на выборах осенью 1988 года. «Завидев её, толпа приходила в неистовство. Люди продирались к её автомобилю, пытаясь прикоснуться хотя бы к кому-то из приближённых блистательной Беназир. Гремели громкоговорители, гудели машины, и автоматные очереди раздирали воздух... Цветы и лепестки роз сыпались на процессию из каждого окна... Три часа ушло на проезд в четыре мили по городу».10

Но далеко не все были счастливы победой Беназир. Генералы смотрели на неё с недоверием, приказы её исполнялись неохотно и не всегда. Муллы неистовствовали в проповедях, выпускали фатвы, разбрасывали листовки, в которых описывалось, как пророк Мухаммед плачет кровавыми слезами, узнав, что женщина возглавила мусульманскую страну. Во время торжественной присяги президент сквозь зубы поздравил её и потом заявил, что ему пора удалиться на дневную молитву в мечеть. «Могу я присоединиться к вам?», – спросила Беназир. «Это только для мужчин, – ответил президент. Но вы можете смотреть.»11

Правление Беназир Бхутто длилось двадцать месяцев. В конце её правительство было распущено президентом и армией по обвинению в коррупции и утрате народного доверия. В 1994 году ППП снова победила на выборах, и на этот раз Беназир оставалась у власти больше двух лет. Но многие её друзья и сторонники были разочарованы. «Люди ожидали от либеральной образованной женщины прогрессивной программы, – говорили они. – Вместо этого она надела чадру, этот реакционный символ ислама, начала без конца молиться у могил святых... Она крайне суеверна, и это бросается в глаза... Могла бы так много сделать для женщин, но не сделала...»12

Западный дипломат так охарактеризовал слабости Беназир Бхутто: «Она мечтатель... Говорит правильные слова, но не имеет силы воплотить их в жизнь... Может быть, в следующий раз она найдёт лучших помощников. Пока же её выбор определяется прошлыми заслугами: этот верно служил е отцу, этот долго сидел в тюрьме... Вместо того чтобы искать поддержку у интеллектуальной молодёжи, она полагалась на феодалов-землевладельцев... Её предвыборные речи превосходны. Но каждый раз всплывал всё тот же вопрос: может ли она управлять?»13

В 1997 году Беназир Бхутто сменил на посту премьер-министра Наваз Шариф. Происходя из консервативной религиозной семьи, он решительно начал проводить в жизнь законодательные меры, приветствуемые исламистами. Его 15-я поправка к Конституции, если бы её удалось провести через Верхнюю палату парламента, утвердила бы законы Шариата юридической основой государства. Парламент и конституция представлялись Шарифу ненужным вмешательством человека в законы, данные Богом.14

Армия настороженно следила за действиями нового премьер-министра. Шариф, предчувствуя сопротивление начальника штабов, генерала Первеза Мушаррафа, решил уволить его. Он выбрал для этого момент, когда генерал возвращался в октябре 1999 года из дипломатической поездки в Шри-Ланку. Самолёт Пакистанских международных авиалиний РК-805, в котором летел генерал, имел на борту среди прочих пассажиров пятьдесят пакистанских школьников, возвращавшихся с международных спортивных состязаний. Внезапно пилот получил от авиадиспетчера распоряжение приземляться где угодно, но не в Пакистане. Впоследствии была обнаружена радиозапись приказов, отданных диспетчеру в Карачи начальником гражданской авиации Пакистана, по приказу премьер-министра Шарифа: «Поверните этот самолёт!.. Закройте все аэродромы!.. Заблокируйте посадочные полосы!.. Отключите огни!..» У самолёта оставалось топлива на полчаса полёта. Генералу с трудом удалось связаться по мобильному телефону со своим помощником, встречавшим его в Карачи, объяснить, что происходит. Армейские подразделения штурмом взяли аэропорт и открыли посадочную полосу. Через полчаса самолёт благополучно приземлился, и пассажиры, вместе со школьниками, спокойно направились к выходу. Они и не подозревали, что из-за противоборства политиков их жизнь висела на волоске.15

Премьер-министр Шариф на следующий день был устранён от власти. Армия снова взяла управление страной в свои руки, генерал Мушарраф был объявлен президентом. После трагедии 11-го сентября в Нью-Йорке он решительно стал на сторону США против джихадистов: прекратил поддержку талибов в Афганистане, разрешил американцам использовать воздушное пространство Пакистана для военных операций против них. Выступая перед собранием исламских клериков в январе 2002 года, он сказал много горьких слов: «Мы заявляли, что ислам поведёт нас вперёд при любых обстоятельствах, в любую эпоху, в любой земле... И как мир должен воспринимать наши заявления? Видя, как мы убиваем друг друга, он считает нас террористами. А теперь мы пытаемся перенести террор и насилие за пределы наших границ... Наши уверения в терпимости – фальшь... Мы только говорим о том, что ислам поднимает статус женщины, но поступаем наоборот. Это лицемерие.»16

Таким образом, армия снова сделалась главной опорой секуляризма в стране. И, как и в Египте, покушения на жизнь генерала-президента не заставили себя долго ждать. 14 декабря 2003 года бронированный «мерседес», в котором генерал Мушарраф проезжал через мост, направляясь в штаб-квартиру армии, был подброшен на воздух мощнейшим взрывом. Случись взрыв секундой раньше – и «мерседес» рухнул бы в дыру, образовавшуюся в мосту на высоте восьми метров над камнями внизу. Всего лишь десять дней спустя было устроено второе покушение. Один за другим два автофургона с самоубийцами атаковали президентский конвой. «Мерседес» вырвался из огненного шара, облепленный кусками человеческой плоти, с разорванными шинами, и умчался прочь, грохоча ободьями по асфальту.17

Точно так же, как в Египте, Саудовской Аравии, Алжире, исламисты сделали объектом атак иностранцев. В январе 2002 года в Карачи был похищен и казнён корреспондент «Уолл-Стрит Джорнел», Дэниэл Пёрл. В марте того же года граната, брошенная в церковь в хорошо охраняемом дипломатическом квартале, убила пятерых. В мае был взорван автобус, в котором погибли 16 французов, помогавших пакистанцам в монтаже подводных лодок.18

Религиозная и племенная междуусобица

Противоборство между суннитами и шиитами идёт в Пакистане долго и неугасимо. Оно усилилось в 1980-е, когда шииты во всём мире были возбуждены победой Иранской – шиитской – революции и стали требовать равноправия. Когда генерал Зиа попытался ввести налог под названием Закат, описанный в Коране, шииты начали бурно протестовать, заявляя, что, по их верованиям, этот налог является добровольным пожертвованием и никакое правительство не может собирать его. Летом 1980-го года десятки тысяч шиитских демонстрантов штурмовали Правительственное здание в Исламабаде. Зиа был вынужден уступить и освободить шиитов от уплаты налога. Но это вызвало яростные протесты среди суннитов.19

Радикальные суннитские группировки в Пакистане ставят своей окончательной целью объявление шиитов немусульманами. Одним из командиров в этих группировках был отец Юзефа Рамзи – организатора первой атаки на Мировой торговый центр в 1993.20 «В 1980-е годы боевики суннитов и шиитов главным образом охотились друг за другом. Но в 1990-е тактика изменилась: суннитские террористы сделали своей мишенью шиитских докторов, бизнесменов, интеллектуалов. Потом расширили фронт атак, убивая всех шиитов и выходцев из Ирана без разбора. В апреле 2000 года была атакована шиитская мечеть в Равалпинди: 19 убитых, 37 раненых. Шиитские боевики отвечали на это терактами».21 Полиция не могла – или не хотела – расследовать эти преступления. Она боролась с ними, применяя тактику убийств подозреваемых боевиков без суда и следствия. В девятимиллионном портовом городе Карачи стрельба и взрывы стали таким постоянным явлением, что его называли «Пакистанским Бейрутом».

Пакистан состоит из четырёх провинций: Северо-западный район, Белуджистан, Пенджаб (на северо-востоке) и Синд (не отсюда ли родом Синдбад-мореход?). Первые две граничат с Афганистаном и Ираном, вторые две – с Индией. Однако административное деление ни в коей мере не покрывает и не отражает – этническое и лингвистическое многообразие государства. Официальным языком страны объявлен урду (1973), хотя он является родным только для 8% населения. Другие языковые группы: пенджаби (самая многочисленная, 48%), пуштуны, синди, белуджи. Английский широко используется в военных кругах, в управлении и образовании.22

Межнациональные трения и конфликты изобилуют в истории страны. Сильны и сепаратистские настроения. 20 миллионов пуштунов, живущих в Пакистане и Афганистане, жадно прислушиваются к призывам создания независимого Пуштунистана, следят за борьбой курдов, разбросанных между Турцией, Ираком и Сирией. Призыв к независимости громко звучит и в пакистанской половине Кашмира. В середине 1970-х в Белуджистане шла настоящая гражданская война. Хотя повстанцы были вооружены только старинными ружьями с затвором и самодельными гранатами, правительственные войска, использовавшие вертолёты и артиллерию, потеряли в боях больше трёх тысяч человек.23 Летом 1983 года в провинции Синд вспыхнуло восстание против доминирования пенджабцев в армии и администрации. «Демонстранты стекались со всей провинции: бородатые студенты с кораном в руках; феодалы-землевладельцы, окружённые вооружённой охраной; племенные вожди сардары; религиозные лидеры... Полиция разгоняла их палками и слезоточивым газом... Они поджигали правительственные здания, сдирали рельсы со шпал, врывались в тюрьмы».24

Всё же в сельской местности межнациональные конфликты не очень сильны, ибо там разным племенам не приходится часто сталкиваться друг с другом. По традиции ими управляют местные князья – навабы. Наваб имеет абсолютную власть над местным населением, он вершит суд и расправу в соответствии с древними обычаями. «Допустим, член племени Буати решит развестись с женой. Для этого ему достаточно явиться в укреплённый дом наваба, сесть перед ним и три раза уронить камень на землю, повторяя: "я даю ей развод". Вся процедура занимает три минуты и не стоит ему ничего... В уголовных делах наваб даже имеет право назначить "суд огнём". Чтобы доказать свою невиновность, подозреваемый должен омыть ноги в крови козла и пройти семь шагов по раскалённым углям. Если на его коже не появятся следы ожогов, он объявляется невиновным и даже может получить компенсацию со своего обвинителя.»25

Другое дело – в городах. Там межнациональная вражда являет себя повседневно и кроваво. Сразу после гибели генерала Зиа, в Карачи и соседнем Хайдеробаде, в уличных схватках и перестрелках за один викенд погибло около трёхсот человек.26 В 1995 году в том же Карачи разгорелась настоящая гражданская война, разрушившая весь аппарат гражданского управления. Только за первые шесть месяцев на улицах девятимиллионного города было подобрано около восьмисот трупов.27

Разгул межнациональной вражды в 1990-е годы связывают с появлением на политической арене партии – группировки – мохаджиров: MQM. Мохаджирами в Пакистане называют тех, кто бежал из Индии в 1947 году и их потомков. Составленная в основном из молодёжи эта партия неожиданно получила широкую поддержку избирателей на выборах в 1988, 1990, 1993 годах. Программа мохаджиров включала много прогрессивных лозунгов: земельная реформа, охрана культурного наследия, снижение возраста избирателей с 21 года до 18 лет, но главное – отмена языковой квоты. Эта квота объявляла язык синди главным языком в провинции Синд (столица – Карачи), и без знания этого языка никто не мог получить государственную службу или место преподавателя. Урду-говорящие мохаджиры воспринимали квоту как прямую дискриминацию и громко протестовали против неё.28 Но в 1990-е годы они перешли от газетной пропаганды, организации демонстраций и стачек к актам прямого терроризма: убийствам противников, похищениям ради выкупа, снайперской стрельбе по случайным прохожим, поджогам зданий.

На роль лидера мохаджиров выдвинулся Алтаф Хуссейн. Выпускник фармакологического факультета Университета Карачи, во время службы в армии он натерпелся унижений от пуштунов и пенджабцев. Потом какое-то время работал таксистом в Чикаго, где проводил много времени в библиотеке, зачитываясь речами и писаниями Гитлера. На страницах «Мейн Кампфа» он нашёл подробные инструкции создания строго дисциплинированной, централизованной партии, подчинённой одному вождю. «Хуссейн не допускал никакой критики и никакого соперничества; всякий яркий оратор рассматривался как потенциальная угроза и отодвигался в тень... [В начале 1990-х] в организации выдвинулся лидер умеренного направления, Азим Тарик, склонный заменить насильственные методы борьбы переговорами... Но в декабре 1992 года он был убит сторонниками Хуссейна».29

В конце концов, правительство Пакистана объявило Эм-Кью-Эм террористической организацией. Хуссейн был вынужден укрыться в Лондоне. Беназир Бхутто требовала у Англии его выдачи, но получила отказ. Вражда между мохаджирами и другими национальными группировками продолжается и часто прорывается уличными схватками. Мохаджиры находят поддержку и сторонников в самых разных слоях, получают и финансовую помощь. Несомненно, какую-то роль в этом играет и тот факт, что нынешний президент Пакистана, Первез Мушарраф, происходит из семьи мохаджиров.

Афганистан и Кашмир

Словно два негаснущих пожара полыхают на западной и восточной границах страны вот уже несколько десятилетий.

Война в Афганистане (1979-1992) превратила Пакистан в прифронтовую зону. Нескончаемый поток оружия из США для муджахеддинов, сражающихся с Советами, шёл через пакистанские города и аэродромы, и очень большая часть этого оружия оседала в руках пакистанцев. В обратную сторону через границу тянулись тысячи раненых и сотни тысяч беженцев. «Не только пакистанские джихадисты отправлялись воевать в Афганистан, но около 25 тысяч добровольцев из тридцати разных стран прошли через Пешавар, стремясь принять участие в священной защите мусульман от неверных. Их называли "афганские арабы". Они приезжали без паспортов и без имён. Среди них были члены египетской Гамаа Ал-Исламия, палестинского Хамаса, саудовского Движения за перемены, алжирского Фронта спасения, филиппинского Фронта освобождения Моро».30

Всё движение Талибан идейно созрело в пакистанских медрессе, получило военную подготовку в пакистанских тренировочных лагерях. Директор большого медрессе Ал-Хаккания в провинции Северо-запад с гордостью сообщил американской журналистке, что 95% лидеров Талибана учились у него.31 Выпускники этого медрессе, захватив власть в Афганистане в 1996 году, учредили там режим, который их преподаватели мечтали бы установить и в Пакистане: публичные казни и бичевания за малейшие отступления от ислама; женщинам запрещено учиться и работоть вне дома; телевизоры, видеокассеты, кинофильмы, музыкальные инструменты – в костёр; и так далее, вплоть до запрещения женщинам носить белые носки и туфли, издающие громкий стук: это считается недопустимым эротическим соблазном.32

Необходимость помогать афганским муджахеддинам не вызывала сомнений и споров среди пакистанцев. Их бедная страна взвалила на себя тяжёлое бремя: принять и содержать около двух с половиной миллионов афганских беженцев. Конечно, западный мир и арабские страны помогали им в этом. Но беглецы принесли с собой не только нищету и болезни. Это были люди, понимавшие – и признававшие – только племенную форму организации человеческого сообщества. Их ментальность легко сливалась с племенными традициями пакистанских народностей и усиливала их. Афганец понимал свой долг перед семьёй и соплеменниками, а государство? Оно оставалось для него чуждой и часто враждебной абстракцией. Приток беженцев ослаблял позиции секуляристов и усиливал шейхов и мулл.

«Муджахеддины никогда не представляли из себя армию, но скорее мозаику из пятнадцати сотен отдельных "фронтов", основанных на племенной или этнической или языковой общности. Иногда они могли объедениться для противостояния Советам, но редко начинали военные действия по своей инициативе. Их возглавляли военные лидеры-командиры, и они подчинялись только им и своим племенным вождям. Когда они транспортировали из Пакистана оружие, доставленное Си-Ай-Эй, соперничающие группировки скорее могли напасть на них, чем неприятель. В результате почти половина американского оружия так и не достигла полей сражений в Афганистане».33

Это оружие стало важным товаром на чёрных рынках Среднеазиатского региона. И количество его только увеличивалось даже после прекращения американских поставок. Ибо в 1990-е годы у афганцев появилось то, чего не было никогда раньше: деньги. Благоприятные природные условия, соединившись с полным равнодушием населения к международным соглашениям и постановлениям, превратили Афганистан в крупнейшего в мире производителя-поставщика мака. По разным оценкам на сегодняшний день, из этой страны поступает на мировой рынок до 75% героина. В документальном телефильме 2006-го года был показан автомобильный базар в районе Кандахара: новенькие «волво», «мерседесы» и «феррари» продавались там за полную стоимость, и от покупателей часто прибывших на ослах или верблюдах – не было отбоя.

В 1990-е годы американцы попытались выкупить обратно завезённые стингеры, опасаясь, что они попадут в руки террористов и будут использованы для атак на гражданские самолёты. На эту операцию было выделено 75 миллионов долларов из расчёта по 100 тысяч за каждую ракету. Но оказалось, что на чёрном рынке оружия стингеры ценились уже гораздо выше, и они стали разлетаться по всему свету: какие-то попали в руки иранцев, какие-то демонстрировались на параде в Катаре, два были куплены джихадистами в Таджикистане, другие два – сепаратистами на Филиппинах.34

Была ещё одна сфера, в которой Си-Ай-Эй терпела неудачи и наталкивалось на упорный отказ в сотрудничестве со стороны пакистанской службы безопасности Ай-Эс-Ай. Несмотря на то, что тренировочные лагеря муджахеддинов на территории Пакистана в значительной мере финансировались Америкой (и финансировались так щедро, что боевики потом с гордостью вспоминали, как беспечно им разрешали тратить боевые патроны на учениях!),35 несмотря на это пакистанцы упрямо не разрешали сотрудникам Си-Ай-Эй посещать лагеря. Они объясняли это соображениями безопасности, говорили, что порой джихадисты непредсказуемы и могут открыть стрельбу по «неверным», но впоследствии всплыла другая, более важная причина: с конца 1980-х в этих лагерях, на американские деньги, – параллельно с муджахеддинами – шла подготовка боевиков и террористов, засылаемых Пакистаном в индийский штат Кашмир.36

С момента ухода англичан в 1947 году штат Кашмир, с его десятимиллионным населением, был яблоком раздора между Пакистаном и Индией. Населённый в основном мусульманами, этот район тихо бурлил первые десятилетия. Война 1965 года закончилась проведением демаркационной линии, отделившей индийскую часть Кашмира от пакистанской. Эта условная граница иногда нарушалась, несмотря на присутствие на ней миротворцев ООН, на её северных участках, протянувшихся в район Гималайских ледников, спорадически вспыхивала артиллерийская перестрелка, но в общем 20 лет штат оставался относительно спокойным. Его прохладный климат привлекал тысячи туристов, посещавших Индию, давал им возможность отдохнуть от жары, обзавестись знаменитыми изделиями кашмирских ремесленников.

Первые крупные беспорядки начались в 1988 году. Мусульмане нападали на буддистов, суниты убивали шиитов, посмевших выразить радость по поводу гибели генерала Зиа в Пакистане, сторонники независимости Кашмира дрались и с силами безопасности, и с теми, кто требовал присоединения к Пакистану. Бурные демонстрации против книги Салмана Рушди «Сатанинские стихи» прокатились по городам, несмотря на то, что индийское правительство запретило её. Войска подавляли беспорядки безжалостно, число убитых росло.37 В январе 1990 года солдаты открыли огонь по демонстрантам на мосту в столице штата, Шринагаре, погибло больше ста человек. Началось массовое бегство индусов из Кашмира, для них пришлось срочно создавать беженские лагеря в окрестностях Дели.38

Политико-военная ситуация, возникшая в этом районе, как две капли воды напоминает ситуацию на Ближнем Востоке. Мусульманское население Кашмира – точно так же, как палестинцы, – видит себя жертвой агрессии и оккупации, требует независимости, права возвращения для беглецов, оказавшихся в соседних странах. В роли проклинаемого агрессора и оккупанта выступает Индия. В Пакистане кашмирские боевики находят поддержку и снабжение точно так же, как ПЛО, Хамас, Хизбола находили – и находят их – в Ливане и Сирии. Точно так же летят через границы снаряды и ракеты. Нарастает волна террора, направленного не только против Индии, но и против соперничающих религиозных и политических группировок. Западный мир пытается выступать в роли миротворца, оказывать давление на обе стороны: от Пакистана требует прекратить тренировку и засылку боевиков в индийский Кашмир, от Индии не проявлять такую жестокость при наведении порядка. Но зверства с обеих сторон только возрастают.

«Международные правозащитные организации многократно осуждали Нью-Дели за репрессии в Кашмире. Исчезновения, бессудные убийства, пытки стали там нормой. Пакистан, в свою очередь, засылал хорошо подготовленных и вооружённых бойцов через линию контроля... Из 2400 боевиков, действовавших только в центральной части Кашмира в начале 2002 года, 1400 были иностранцы: пакистанцы, афганцы, арабы. Они врывались в деревни, населённые индусами, и убивали каждого, кто был заподозрен в поддержке индийского правительства.»39 Убедительно и страшно трагедия Кашмира описана в романе того же Салмана Рушди «Клоун Шалимар».40

К началу 2000-х террор стал выплёскиваться за пределы Кашмира. В декабре 1999-го группа кашмирских джихадистов захватила индийский авиалайнер в Непале и заставила его приземлиться в Афганистане. В обмен на 155 заложников, находившихся на борту, правительство Индии согласилось выпустить из тюрьмы несколько террористов, включая муллу Масуда. Уже через несколько недель мулла выступал с пламенными проповедями в мечетях Пакистана, вербуя новых членов для созданной им организации Джаиш и-Мухаммед. В октябре 2001-го года, член этой организации ворвался на грузовике с взрывчаткой в здание Законодательного собрания в Шринагаре, убив 38 человек. А два месяца спустя пять человек, вооружённых гранатами и «калашниковыми», атаковали индийский парламент в Нью-Дели. В получасовом бою они успели застрелить шестерых, прежде чем солдаты охраны покончили с ними.41

После этой атаки правительство Индии категорически потребовало от Пакистана прекратить засылку боевиков в Кашмир и выдать двадцать подозреваемых террористов. Исламабад отказался. В мае 2002 года джихадисты напали на жилые здания индийского военного городка в Кашмире и перебили там несколько семей индийских военнослужащих (погибло 34 человека), в основном – женщин и детей.42 Возмущённые этим зверством индусы стали стягивать воинские подразделения к границе. Пакистан сделал то же самое. Две полумиллионные армии, имеющие на вооружении атомные бомбы, стояли друг против друга в боевой готовности. Со времён Кубинского кризиса в 1962 году мир не был так близок к термоядерной катастрофе, как летом 2002-го года.

Но, спрашивается, на какой же промышленной и технической базе выстроена военная машина Пакистана, позволяющая ему бросать вызов могучему и враждебному соседу? Откуда у нищей страны, половина населения которой не умеет читать и писать, берутся современные истребители, танки, вертолёты, пушки, даже подводные лодки? Кто платит за всё это и из каких средств?

ДОЛГОВАЯ ЯМА ПАКИСТАНА

Если бы какой-то современный Синдбад-мореход доплыл до порта Карачи и спросил, какие товары местные купцы могут предложить ему для продажи, он услышал бы в ответ только два слова: хлопок и рис.43 А если бы он спросил, в чём они нуждаются и что он может привезти им из заморских стран, то получил бы длинный-длинный список товаров, которые страна должна – вынуждена – импортировать: нефть и нефтепродукты, удобрения и медикаменты, машины и бумагу, металлы и зерно, красители и электроприборы. Даже железную руду для единственного сталелитейного завода нужно ввозить из-за границы.44

Геологическая разведка указывает на наличие богатых залежей различных ископаемых, но расположены они в удалённых районах, где власть закона настолько слаба, что к каждому шахтёру пришлось бы прикреплять солдата-охранника. Добыча железной руды, хрома, бокситов, молибдена, гипса находится в зачаточном состоянии, не покрывает национальных нужд.45

Год за годом торговый дефицит Пакистана только растёт а вместе с ним растёт и задолженность иностранным банкам. В 1987 году она была равна 16,7 миллиардам, в 1992 – 24,1, в 1999 – 39. Частичная выплата долга осуществляется в значительной мере за счёт тех денег, которые пакистанцы зарабатывают за рубежом и посылают домой. В 1980-е годы эта сумма достигала 6 миллиардов, но после войны в Персидском заливе (1991) заработки значительно упали.46

Жалобы на взяточничество чиновников не умолкают в Пакистане, обвинения в коррупции предъявлялись министрам и парламентариям. Но и рядовой пакистанец не задумываясь крадёт у государства при любой возможности. Хроническая нехватка электричества в стране в значительной степени обусловлена тем, что 60% его разворовывается при помощи незаконных подключений или манипуляций со счётчиком.47 Вода для орошения полей распределяется государством, и крестьяне расходуют её бездумно, направляют на свои поля, как только доходит их очередь, даже во вред урожаю, потому что боятся, что в следующий раз воды им не достанется.48 «Ни один человек в Пакистане не был осуждён за уклонение от уплаты налогов. Налоговое управление только угрожает, назначает "последние сроки" уплаты, но мало кто из пакистанцев верит, что оно сможет заставить их заплатить. И даже то, что удаётя собрать, не достигает государственных сейфов, 50% оседает в карманах чиновников налогового ведомства».49 Когда генерал Мушарраф попытался расширить налоговую базу и послал контролёров проверить наличие товаров и денег в лавках и мастерских, владельцы начали прятать свои запасы в подвалах домов и у родственников, а потом устроили уличные бунты во многих городах.50

Странными оазисами внутри пакистанской экономики выглядят промышленные и финансовые предприятия, принадлежащие армии. Самая крупная армейская корпорация оценивается в два миллиарда долларов. Она включает в себя сахарные заводы, фабрики химикатов и удобрений, электростанции, газопроводы, больше сотни больниц, 800 образовательных учреждений. Другая корпорация (AWT – Army Welfare Trust) оценивается в один миллиард и владеет фермами, конторами по торговле недвижимостью, фабриками нефтепродуктов, лекарств, обуви. Половина доходов этой корпорации идёт на выплату армейских пенсий. Есть корпорация, занимающаяся строительством дорог, и попутно она же посылает в другие страны сапёров – специалистов по расчистке минных полей.51 Отправка войсковых контингентов за плату тоже приносит армии свою долю доходов: пакистанские солдаты служили в Иордании, Саудовской Аравии, часто выступают в роли миротворцев ООН.

Но всё же на долю армейской экономики приходится всего лишь 3% национального продукта. Всё остальное пребывает в таком бедственном состоянии, что по доходу на душу населения Пакистан занимает 123-е место (данные 1999 года). 20% пакистанцев не доживают до 40 лет, 20% недоедают, 40% не имеют доступа к необходимым лекарствам, 25% детей рождаются недоношенными.52

Любая попытка исследователя отыскать корни безнадёжной нищеты Пакистана – и большинства других мусульманских стран – приведёт честного наблюдателя к одной и той же главной причине: религиозному запрету на нормальные финансовые операции, то есть на получение процента кредитором. Запрет этот проводится в жизнь свирепо, собрания мулл и шейхов неустанно следят за попытками обойти его и дружно поднимают возмущённый вопль, когда такие попытки всплывают на поверхность. Но как же банки должны зарабатывать деньги? И какой же смысл вкладчикам вносить свои сбережения в банк, если они не могут получить процент, хотя бы покрывающий инфляцию? А какой смысл банку одалживать просимую сумму предпринимателям, если он не может ничего заработать на этой операции?

«Нет, – отвечают муллы, – правоверный мусульманский банкир заработать сможет. По договору предприниматель должен будет отдать банку половину прибыли, которую он получит в результате расширения своих операций на одолженные деньги.»

«Но что если прибыли не будет, если расширение или модернизация предприятия принесёт одни убытки?»

«По священным заветам Пророка, по законам Высшей справедливости, кредитор должен разделять с должником и удачу и проигрыш. Ибо и то, и другое посылает Аллах, а противиться воле Аллаха – святотатство.»

Под давлением этих религиозных требований в Пакистане и других мусульманских странах выросла сеть диковинных банков, которым больше подошло бы название «сберкассы». Им разрешено взимать разовую плату с клиента при предоставлении займа, размеры которой устанавливает Центральный банк Пакистана. Ещё разрешена такая уловка: банк, скажем, покупает для клиента указанную им фабрику, а потом продаёт её ему с оговоренной надбавкой. Но рьяные блюстители заветов Корана требуют закрыть – заколотить – замазать и эти лазейки.53

Свободное обращение денег в стране играет в хозяйственном организме ту же роль, что кровообращение в организме животном. Запрет этого обращения равносилен прекращению циркуляции крови. Он гарантирует нищету независимо от того, производится ли он по заветам Мухаммеда или по заветам Маркса-Энгельса-Ленина. В Пакистане банки одалживают деньги не тем, кто сумеет успешно улучшить производство необходимых людям вещей, а тем, кто занимает видное место в социально-политической иерархии. Потом влиятельный должник объявляет, что его предприятие понесло убытки, одолженная сумма оседает в кармане, а банк обязан принять эти потери на свой счёт. «В 1991 году четыре финансовых кооператива в Пенджабе объявили о банкротстве. Два с половиной миллиона вкладчиков потеряли около 20 миллиардов рупий. Посыпались обвинения в воровстве. Два кооператива из четырёх принадлежали родственникам премьер-министра Наваза Шарифа. Официальное расследование не обнаружило никаких нарушений закона».54

Страна кое-как держится на поверхности только за счёт вливаний извне. «В 1960 году Мировой банк организовал "Консорциум для помощи Пакистану". В него входят США, Канада, Япония, Англия, Германия, Франция... Серьёзную помощь также оказывают Саудовская Аравия и другие нефтяные страны. В 1993 году задолженность Пакистана достигла по разным оценкам – около 20 миллиардов долларов, что составляет половину национального продукта.»55 В 1999 году она достигла уже 39 миллиардов.56 За испытание атомной бомбы, проведённое в 1998 году, Пакистан был наказан резким снижением иностранной помощи. Но трагедия 11-го сентября снова сделала страну необходимым – бесценным – союзником Запада в борьбе с терроризмом, и помощь возобновилась.

Иногда вливания происходят в довольно причудливой форме. Например, каждый год, осенью, небо Пакистана наполняется гулом грузовых самолётов из Саудовской Аравии. Один за другим локхидовские С-130 приземляются на аэродромах страны и на частных взлётно-посадочных полосах. Из них вереницей выезжают грузовики-цистерны с водой и бензином, «лэнд-роверы» со специальными шинами и амортизаторами, приспособленными для пустыни, буровые установки для пробивания колодцев, электрогенераторы, кондиционеры, походные кухни. Вся эта могучая техника разъезжается по бескрайним пескам Белуджистана, Пенджаба, Синда, где на специально отведённых участках, в сооружённых лагерях со всеми удобствами, саудовские принцы и шейхи будут ожидать прилёта заветной птицы «хубара бустард» (Houbara Bustard).57

Вековые традиции соколиной охоты на эту птицу не умирают в среде мусульманской знати. 30 тысяч долларов за обученного сокола уплачиваются без разговоров. На содержание охотничьего лагеря в пустыне тратятся миллионы. Страсть эта окрашена ещё и гордым чувством принадлежности к избранному клану, и легендами об эрос возбуждающих свойствах хубаровского мяса. До шести тысяч птиц вывозят саудовские энтузиасты каждый год. По подсчётам учёных, численность хубар упала до 25 тысяч, и им грозит полное истребление. Но разве может голос науки победить голос страсти?58

Приход к власти генерала Мушаррафа внёс некоторую стабильность и увеличил приток иностранных капиталовложений. В своих воспоминаниях он с гордостью приводит экономические показатели, отражающие улучшение ситуации за семь лет его правления: рост национального производства с 65 миллиардов до 125; внешний долг снижен с 39 до 36; доход на душу населения возрос с 460 долларов до 800; экспорт товаров возрос с 8 миллиардов до 17.59 Но генерал не сообщает нам, какая часть увеличившихся государственных доходов пойдёт на расширение ядерного арсенала и на закупку китайских или строительство собственных ракет, способных поразить Нью-Дели или Иерусалим или столицы других – недостаточно дружелюбных – государств.

БЕТИНЕЦ С АТОМНОЙ БОМБОЙ

История создания пакистанского термоядерного оружия заслуживает быть отражённой в Голливудском телесериале. В центре её стоит фигура человека, которого мог бы сыграть Энтони Квин (жаль – умер) или Омар Шариф или Аль Пачино. «Имя доктора Абдул Хана будет вписано золотыми буквами в анналы истории Пакистана за его уникальный вклад в развитие атомной физики», гласило официальное заявление, сопровождавшее очередную награду знаменитому учёному.60

Но начинал он не как физик. После учёбы в Западном Берлине, Голландии и Бельгии Абдул Хан защитил диссертацию по металлургии в начале 1970-х, и его профессор порекомендовал молодого симпатичного пакистанца на открывшееся место в недавно созданном научно-техническом комплексе UCN (Ultra Centrifuge Nederland). Этот комплекс занимался разработкой методов обогащения урана для электростанций Объединённой Европы. Знание европейских языков и умение переводить техническую документацию – вот, что обеспечило Абдул Хану получение места. Он легко прошел проверку и получил доступ в цеха и лаборатории, ибо уровень секретности в комплексе, расположенном в тихом голландском городке Алмело, был невысок.61

Короткая технико-научная справка. Для получения ядерной энергии годится не всякий уран, а только его лёгкий изотоп U235. В добываемой урановой руде его содержится всего лишь 0,7%, всё остальное изотоп U238. Если уран превратить в газ и запустить его в мощные центрифуги, U235 оказывается возможным отделить и получить уран с повышенным содержанием лёгкого изотопа. Процесс этот называется «обогащением». Уран, обогащённый до пятипроцентного содержания используется для атомных электростанций, атомных подводных лодок, ледоколов и пр. Но если процесс обогащения продолжать, можно создать 90-процентный уран, который и нужен для создания атомной бомбы.62

За годы работы в Алмело Абдул Хан хорошо изучил все компоненты, необходимые для изготовления и монтажа центрифуг, а главное собрал названия и адреса фирм, производящих это оборудование. Начиная с 1974 года он, почти не скрываясь, снимал копии с чертежей и научно-технических отчётов. Его сослуживец трижды докладывал начальству, что поведение пакистанца сильно смахивает на шпионаж, но никаких мер принято не было.63 В конце 1975-го Абдул Хан вернулся в Пакистан и начал пускать в дело накопленные им знания и информацию. Неторопливое голландское правосудие только в 1983 году провело суд над убежавшим шпионом и заочно присудило его к четырём годам тюрьмы «за попытку украсть секретные документы». Но даже этот приговор адвокатам Хана удалось опротестовать и отменить на том основании, что повестка обвиняемому не была вручена вовремя и по всей форме.64

В Пакистане тем временем бурными темпами шла подготовка к изготовлению атомной бомбы. Генерал Зиа создал две организации, параллельно разрабатывавшие две конструкции независимо друг от друга. Абдул Хан возглавил KRL (Khan Research Laboratories), а вторая организация называлась PAEC (Pakistan Atomic Energy Commission), и во главе её оказался Мунир Хан (однофамилец), который десять лет заседал в правлении Международной Атомной Комиссии ООН.65 Армия была практически устранена от управления обоими проектами, их руководители подчинялись непосредственно президенту и премьер-министру.66 До сих пор не вполне ясно, кто пришёл к финишу первым. Но так или иначе, в мае 1998 года Пакистан смог успешно провести шесть взрывов атомных бомб, однако вся слава досталась Абдул Хану.67

Мир был потрясён, испуган, растерян. А Пакистан ликовал. Никакие международные санкции, никакое сокращение финансовой помощи не могли ослабить всенародного торжества. Абдул Хан стал национальным героем. Его звезда стояла так высоко, что ни премьер Шариф, ни пришедший ему на смену генерал Мушарраф не смели в открытую выступить против него или подвергнуть проверке его зарубежные контакты. Он же, сознавая свою неуязвимость, в нарушение всех договоров о нераспространении атомного оружия, начал секретную распродажу атомной технологии всем желающим.

Американская разведка напряжённо следила за Абдул Ханом и его разъездами по миру. От неё не укрылись участившиеся рейсы пакистанских самолётов в Северную Корею. «В июле 2002 года спутник-шпион обнаружил грузовой самолёт С-130 военно-воздушных сил Пакистана на аэродроме близ Пхеньяна. На него грузили блоки, выглядевшие как части ракет. Но ещё бóльшую тревогу вызывали ящики, доставленные в Северную Корею.»68

В августе 2002 года были обнаружены следы активного обогащения урана в иранском реакторе. Международное атомное агентство было уверено, что технология получена из Пакистана, – сходство в конструкции центрифуг было разительным. Иранцы уверяли, что они получали оборудование от европейских посредников, но названные ими фирмы все так или иначе были связаны с лабораторией Абдул Хана. Когда инстпекторы провели анализ образцов из иранского реактора, они обнаружили, что содержание изотопа U235 в них достигало 40-70%. Прижатые к стене иранцы признались, что центрифуги были получены из Пакистана.69

Наконец, в октябре 2003 года увенчалась успехом многолетняя совместная разведывательная операция Си-Ай-Эй и британского М16. Германское судно BBC China было ненадолго задержано в итальянском порту Таранто, и четыре контейнера вскрыты по тайной договорённости с владельцами корабля. «Внутри были обнаружены тысячи аллюминиевых деталей, труб, фланцев... Только хорошо подготовленный эксперт мог бы понять, что всё это – части центрифуг, используемых для обогащения урана.»70 Груз этот с нетерпением ожидали в столице Ливии, Триполи. Через некоторое время, оказавшись лицом к лицу с неопровержимыми уликами, ливийский диктатор Каддафи публично признал, что его страна тоже работает над созданием атомной бомбы и что необходимую помощь они получают от Пакистана.71

В сентябре 2003 года, в Нью-Йорке, во время сессии ООН, произошла – по просьбе и настоянию президента Буша – секретная встреча генерала Мушаррафа с директором Си-Ай-Эй, Джорджем Тенетом. На ней глава американской разведки представил пакистанскому президенту неоспоримые доказательства того, что Абдул Хан занимается тайной распродажей термоядерной технологии для личного обогащения.72

«Я не находил слов, – напишет впоследствии Мушарраф в своих воспоминаниях. – Моей первой мыслью была мысль о Пакистане: как защитить страну от позора? Второй – гнев на Абдул Хана, который подставил нас под удар. Не было сомнения в том, что именно он распродавал технологию... Его поведение в прошлом не оставляло сомнений... Но для пакистанцев он был героем... Будучи всего лишь металлургом по образованию, он ухитрился создать свой образ в таком освещении, что в нём слились воедино фигуры Эйнштейна и Оппенгеймера.»73

Под давлением американцев генералу пришлось отдать приказ о расследовании. В декабре 2003 года начались аресты сотрудников KRL. 1-го февраля 2004 года арестованный Абдул Хан предстал перед самим президентом. Поначалу он отрицал все обвинения, уверял, что улики сфабрикованы американцами. В течение многих лет он вёл дневник на английском языке, в котором рассыпал намёки на то, что пакистанские генералы знали о его торговых сделках и участвовали в барышах. Этот дневник – по слухам – был увезён его дочерью в Европу и хранился там как «страховой полис».74 Но генерал Мушарраф выкладывал перед арестованным документ за документом: счета на миллионы долларов в банках Дубая, показания арестованных сотрудников, фотографии центрифуг, отправленных в Ливию, и наконец выложил два перехваченных письма, написанных рукой Абдул Хана, в одном из которых он просил своих иранских «покупателей» срочно разобрать все центрифуги, сделанные по присланным им чертежам. Хан был раздавлен. Всё, что ему оставалось, – признаться, покаяться, просить о пощаде и милосердии.75

Но что было делать с национальным героем, превратившимся внезапно в преступника международного масштаба, предавшего – опозорившего свою страну? Судить открытым судом? Выдать для расправы американцам или Международной атомной комиссии?

После долгих переговоров Абдул Хан согласился купить помилование ценой публичного покаяния по национальному телевиденью. «С глубочайшим чувством горечи, сожаления и раскаяния я решил обратиться к вам, чтобы искупить боль и смятение, причинённые народу Пакистана событиями последних двух месяцев... Дорогие братья и сёстры, я приношу глубочайшие и искренние извинения травмированной нации... Все достижения моей жизни оказались запятнаны ошибками, которые я совершил, приняв участие в распространении атомного оружия».76

Но даже такое покаяние не могло поколебать веру и обожание сторонников Абдул Хана. Они кричали, что признания его даны под давлением, чуть ли не под пытками, что ему грозили отправкой в тюрьму Гуантанамо (американская база на Кубе), что генерал Мушарраф продался американцам, что он готов отдать им контроль над атомным арсеналом Пакистана. Демонстранты несли плакаты: «Мы хотим видеть Абдул Хана президентом страны, а не заключённым!»77 Но так или иначе, карьера «отца мусульманской атомной бомбы» была закончена.

Я кончаю эту главу в августе 2007 года. Под давлением уличных протестов и кровопролитий правительство Пакистана было вынуждено восстановить Верховного судью, Ифтикара Чадри, в его должности. 12-го августа генерал Мушарраф, выступая по радио, признал, что армия не контролирует Северо-Западный район страны, полностью захваченный талибами, возобновившими военные операции в Афганистане. Количество терактов на афганской территории возросло в три раза по сравнению с 2002 годом.78

Благомыслящие идолопоклонники демократии в Европе и Америке требуют проведения всеобщих выборов в стране. Если это произойдёт, нет никакого сомнения, что у избирательных урн победят исламисты. Смирится ли армия с утратой власти? Или она последует примеру алжирских военных и объявит результаты выборов недействительными, что будет грозить гражданской войной? Кроме того, очень велика вероятность того, что убийцы, охотящиеся за президентом Мушаррафом, достигнут своей цели. И что тогда? Успеет ли армия найти достойного преемника ему и спасти страну от хаоса?

Когда развалился Советский Союз, многие опасались, что огромные ядерные арсеналы будут разворованы, попадут в руки террористов, станут объектом купли-продажи. К счастью, этого не произошло. Россия, при всех пережитых трудностях переходного периода, продемонстрировала достаточно высокий уровень правосознания и сумела восстановить государственный контроль над вооружёнными силами. Но можно ли надеяться, что в вечно бурлящем Пакистане произойдёт то же самое? При том, что сотни тысяч джихадистов во всём мире только и мечтают дорваться до детища Абдул Хана?

Недавнее землетрясение в Японии повредило крупную атомную электростанцию, привело к опасной утечке радиоактивных веществ. Социальные потрясения в Пакистане легко могут привести к утрате контроля над термоядерным оружием.

Но даже если этого не произойдёт, если генералу Мушаррафу и его наследникам удастся сохранить централизованную систему управления государством, нет никакого сомнения в том, что десятки стран Азии, Африки, Южной Америки в ближайшее время последуют примеру Пакистана. Абдул Хан показал всем, как это в сущности легко: нужно только быть прилежным и не лениться собирать всю необходимую информацию, разбросанную на бескрайних просторах журнальных страниц, библиотечных полок, Интернета. Сколько приезжих студентов входят сегодня в аудитории американских и европейских университетов с единственной мечтой: сделаться «отцом атомной бомбы» – сомалийской, нигерийской, индонезийской, ангольской, марокканской, колумбийской, перуанской! Пакистанцы сумели – чем мы хуже?! Сдержать распространение атомного оружия окажется такой же невыполнимой задачей, какой были попытки ограничить распространение пороха.

Но всё это – страхи и головная боль ближайшего будущего.

Сегодня же весь мир с тревогой вполне оправданной ловит новости из Пакистана, празднующего своё 60-летие. Ибо страна эта легко может стать неким мировым Чернобылем, и никто не в силах предсказать, какое облако вырвется из неё завтра.

  • ПРИМЕЧАНИЯ
  • 1.New York Times, 7-8-07.
  • 2.New York Times, 2-18-07.
  • 3.New York Times, 4-29-07.
  • 4.New York Times, 5-13-07.
  • 5.Jones, Owen Bennett. Pakistan. Eye of the Storm (New Haven: Yale University Press, 2002), pp. 16-17.
  • 6.Weaver, Mary Anne. Pakistan (New York: Farrar, Straus and Girous, 2002), pp. 185-87.
  • 7.Ibid., pp. 49-53.
  • 8.Ibid., p. 52.
  • 9.Ibid., p. 199.
  • 10.Ibid., p. 173.
  • 11.Ibid., pp. 191-92.
  • 12.Ibid., p. 193.
  • 13.Ibid.
  • 14.Jones, op. cit., p. 18.
  • 15.15Weaver, op. cit., pp. 11-17.
  • 16.Jones, op. cit., p. 20.
  • 17.Musharraf, Pervez. In the Line of Fire (New York: Free Press, 2006), pp. 2-6.
  • 18.Weaver, op. cit., p. 216.
  • 19.Jones, op. cit., pp. 21-22.
  • 20.Weaver, Mary Anne. A Portrait of Egypt (New York: Farrar, Straus and Giroux, 1999), p. 206.
  • 21.Jones, op. cit., p. 23.
  • 22.Pakistan. A Country Study (Washington: Library of Congress, 1995), p. xxii.
  • 23.Weaver, Pakistan, op. cit., p. 95.
  • 24.Ibid., pp. 71-72.
  • 25.Jones, op. cit., pp. 243-44.
  • 26.Weaver, op. cit., p. 71.
  • 27.Malik, Iftikhar. State and Civil Society in Pakistan (Oxford: St. Anthony College, 1996), p. 259.
  • 28.Jones, op. cit., pp. 118-19.
  • 29.Malik, op. cit., pp. 232, 234.
  • 30.Weaver, op. cit., p. 63.
  • 31.Ibid., p. 38.
  • 32.Ibid., p. 37.
  • 33.Ibid., pp. 76-77.
  • 34.Ibid., p. 77.
  • 35.Nasiri Omar. Inside the Jihad (New York: Basic Books, 2006), p. 144.
  • 36.Murawiec, Laurent. Princes of Darkness (New York: Rowman & Littlefield Publishers, 2005), p. 110.
  • 37.Schofield, Victoria. Kashmir in Conflict (London: I.B. Tauris, 2003), p. 144.
  • 38.Ibid., pp. 148, 151.
  • 39.Weaver, op. cit., p. 260.
  • 40.Rushdi, Salman. Shalimar the Clown. New York: Random House, 2005.
  • 41.Jones, op. cit., pp. 28-29.
  • 42.Weaver, op. cit., p. 216.
  • 43.Pakistan, op. cit., p. 167.
  • 44.Ibid., pp. 324, 184.
  • 45.Ibid., p. 189.
  • 46.Ibid., pp. 170-71.
  • 47.Jones, op. cit., p. 289.
  • 48.Pakistan, op. cit., pp. 175-76.
  • 49.Jones, op. cit., p. 286.
  • 50.Musharraf, op. cit., pp. 186-87.
  • 51.Jones, op. cit., pp. 277-78.
  • 52.Ibid., p. 285.
  • 53.Pakistan, op. cit., p. 164.
  • 54.Ibid., p. 163.
  • 55.Ibid., pp. 165-66.
  • 56.Musharraf, op. cit., p. 181.
  • 57.Weaver, op. cit., 136-37.
  • 58.Ibid., op. cit., 138-41.
Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?