Независимый бостонский альманах

СУРАВИКИПЕДИЯ

19-09-2010

Вместо эпиграфов

 

1.

Идя домой порою позднею
и очень сильно торопясь,
Иван Петрович неопознанный
объект заметил как-то раз.

Летел он меж Землёй и звёздами,
не причиняя людям вред,
никем покуда не опознанный
чужого разума привет.

Кто в мысли погружён серьёзные,
не будет времени терять:
Иван Петрович неопознанный
объект не стал опознавать.

Горел закат на небе розовый,
и, оставляя белый след,
из виду скрылся не опознанный
Иван Петровичем объект.
Игорь Иртеньев

2.

Если у тебя спрошено будет: что полезнее, солнце или месяц? — ответствуй: месяц. Ибо солнце светит днём, когда и без того светло, а месяц — ночью.
Козьма Прутков

 

Вместо предисловия

 

 

Владимир Суравикин: Этот очерк — моё презрительное «Фэ» лживым людям. Тем, кто морочит голову легковерным о Великих Цивилизациях и их Богатых Культурах.

Лемма 1: объём очерка Суравикина «Зияющие высоты великих цивилизаций» — 89 тысяч печатных знаков. Или — два с четвертью печатных листа. Не очерк, однако, — целая брошюра! Автореферат! (Подождём немного — будет и диссертация!)

Лемма 2: главный редактор наш, Лебедев Валерий Петрович, очень не любит публиковать длинные тексты. «Максимум, который люди читают в Сети, — утверждает он, — два-три экрана. Ну, четыре. Ну, пять. Дальше просто никто никогда не дочитывает». Очерк Суравикина длится двадцать шесть экранов.

Требуется уяснить: на чём зиждется столь особая любовь главного редактора Лебедева к текстам писателя Суравикина? Или — это просто «родственные души»?

Как в рассказе О.Генри…

 

Вместо лейтмотива

 


В. И. Суравикин: Гусь-Бука — Friday, August 20, 2010 at 07:12:27 (MSD)

 

 

Уважаемая Марина, с опазданием прочёл Вашу статью. Вы меня просто огорошили продолжением «туалетной» темы. Я ещё с месяц назад запросил у публики пощады: уважаемые, может[,] хватит выбирать из моих опусов одни сортиры? «Но не было пощады…»

Не было пощады потому, что из 89 тысяч печатных знаков столь «презрительного "Фэ"» почти 11 тысяч посвящены сортирной теме. Это без малого одна восьмая полного текста. Или — более четверти печатного листа. И это — лейтмотив. Ничего не поделаешь: что выросло, то выросло.

Рассказ писателя Чехова «Дочь Альбиона» — весь рассказ, целиком, — имеет объём шесть с половиной тысяч печатных знаков, т. е. три пятых от одной только «сортирной части» «Зияющих высот…» писателя Суравикина. Или, если точно, — 7,3 процента от всего объёма этой, с позволения сказать, «гигиенны огненной».

Вопрос на засыпку (Суравикина гашёной известью): который из писателей сумел ёмче — не говорю: талантливее! — раскрыть тему «кросс-культурного взаимодействия» представителей двух «цивилизаций»? (Щелчок по этой ссылке строго обязателен прямо сейчас — иначе пропадёт убойный эффект сравнения!)

 

В. И. Суравикин: «Зияющие высоты великих…»

 

 

Вы накладываете себе утром в гостиничном ресторане простаквашу…

Ага. Простаквашу. Проверочное слово: простак.

Насчёт «с опазданием» уже от души высказался фельдшер Глинка.

Предписание дежурного фармацевта: Суравикин, папей вады из Ганга!

 

«Я "майский" бы выучил только за то…»

 

1.

Когда, например, книги о доколумбовой Америке восторгаются точностью календаря майя, но «стесняются» упомянуть, что к появлению европейцев эти цивилизации так и не изобрели колеса…

…Зампотыл подполковник Бабков был мировой мужик: в конце восьмидесятых(!) ухитрялся кормить нас так, что офицеры игнорировали собственную столовую (с весьма убогим ассортиментом) и тайком бегали в солдатскую. Но как только он заступал дежурным по части, его посещала такая харизма служебного рвения, какую вряд ли когда-либо испытал сам маршал Язов… Идём однажды мы, т. е. оркестр, в столовую на ужин. Идём, естественно, по плацу (иной архитектуры в в/ч не предусмотрено), мирно беседуем. И вдруг на весь плац раздаётся vox populi в лице подполковника Бабкова, заступившего на дежурство: «Эй, сержант! А ну-ка остановите эту интеллигенцию!» После получасового разбирательства Устава строевой службы (вместо упущенного ужина) выяснилось: по плацу можно ходить только строем. А когда строя нет, рождается самый страшный армейский кошмар — интеллигенция. Подполковник Бабков понимал это, боялся этого — и чуял всей глубиной своего сермяжно-тылового сознания: от интеллигенции всему погибель! Армии — в первую очередь…

Требовать от индейцев майя изобретения колеса — примерно то же, что требовать от военного оркестра из семи человек хождения на ужин строем.

Настоящая фамилия Суравикина — Бабков.

Звание: подполковник никому не нужного запаса.

Должность: заместитель по глубокому сортирному тылу.

Справка из Википедии: «Хотя колесо считается неизвестным среди цивилизаций доколумбовой Америки, некоторые народы… вплотную приблизились к его открытию. Использование для строительства характерных устройств катка — цилиндрического массивного тела для утрамбовки грунта — говорит об отказе от применения колеса в транспорте, а не об отсутствии открытия принципа колеса».

2.

…когда в современных описаниях их религий нет простого признания, что их ритуалы — в большой мере массовые убийства, это чтиво — не информация, а политкорректное шулерство.

Настоящее шулерство — это когда Суравикин при слове описания кокетливо игнорирует слово современные, в простоте душевной (точнее, интеллектуальной) полагая, что все культуры проходят все, притом всегда одни и те же, стадии развития с одинаковой скоростью. Тогда пусть он возьмёт современные технические описания трактора и бронетранспортёра, убедится в том, что ни в одном из них нет «простого признания», что предельная скорость трактора «в большой мере» не совпадает с предельной скоростью БТРа, и заявит: «Это не техническое описание, а политкорректное шулерство (чтобы не обижать трактор)!» — Вот тогда ему станет «политкорректно»…

Только в сельскохозяйственных целях всё равно будет использоваться трактор, а в военных — БТР. И никому из них «обидно» не будет.

3.

Когда в научных трудах «упускается»[,] что фундамент ментальности и культуры — язык — у некоторых, в том числе «великих» народов плохо различает прошлое и будущее (арабский? санскрит? майя?), и не признаётся, что этот «пустячок» — и причина, и результат безнадёжной застойности таких обществ, это такое же жульничество.

Прежде чем пересказывать или, что хуже, цитировать чужие глупости («в Гаммельне собственных мыслей нет — только одни чужие»), полезно знакомиться не только с псевдонаучно-популярными статьями, но и с академическими справочниками. В арабском языке с будущим временем сливается не прошедшее, а настоящее; при этом будущее время как таковое имеет там собственную грамматическую форму, так же как и прошедшее. В санскрите целых пять времён: одно настоящее, два прошедших (такие же, как Past Indefinite и Past Perfect в английском) и два будущих: простое и описательное (похожие на два из трёх будущих в английском, но с оговорками).

Что касается «языка майя», здесь нашему «политнекорректному» айовскому самородку может стать весьма «политнекомфортно», ибо сказано в Википедии: «Поскольку маркирование [в майяских языках] вершинное, то в словосочетаниях обладаемое + обладатель маркируется обладаемое. <…> Вершинное маркирование в предикации означает, что вся информация об актантах глагола содержится в самом глаголе. Глаголы в языке кекчи строятся по следующей схеме: показатель времени/модальности/аспекта + маркер абсолютива + маркер эргатива + корень». Обращаю внимание высокого грамматиста Суравикина на то, что в «недоразвитых» языках индейцев майя отсутствующая категория времени с лихвой компенсируется синтетической категорией модально-темпорального аспекта (т. е. глагольного времявидонаклонения), сама идея которой напрочь отсутствует в «высокоразвитых» английском и французском. Так что «не судите — да не судимы будете».

Всё вышесказанное — конечно же «пустячок». Зато глобальные выводы профессора Суравикина, нашего, так сказать, «филолога от инженерии», — совсем никакое не жульничество. Как говорил «Брат-2»: «В чём сила? В правде!» — И тут же доказывал эту аксиому контрольным выстрелом.

 

«"Индусский" бы выучил только за то…»

 

 

4.

За эти годы я узнал народы, вызвавшие мои сочувствие и симпатию, в том числе бедные народы. Но индусы не попали в их число… <…> …медленно двигающиеся индуски не идут ни в какое сравнение… <…> Недавно я прочёл у специалистов, что грязь в индусской религии ассоциируется со святостью. <…> В любом общении с моими индусскими партнёрами… <…> Китайцы, как и индусы, неколебимо уверены в превосходстве и величии своей цивилизации.

Китайская цивилизация существует — об «индусской цивилизации» слышу впервые. Индусы — не народ (индуски — тем более), а «индусская религия» называется по-русски индуизм: следовательно, «индусские партнёры» — это те, с кем автор «презрительного "Фэ"» совершал индуистские обряды (во что мне лично верится с трудом).

Об этом серьёзном лингвосоциальном заблуждении крупному религиоведу Суравикину уже поведала некрупная студентка Марина Вялова. Но тогда возникает вопрос: если человек пишет об Индии — как может он не знать, чем индийцы отличаются от индусов и как правильно называется их религия? Представьте себе, что какой-нибудь американец, в поисках вдохновения засунув палец в то место, которое «индус» не балует туалетной бумагой, написал бы «путевые заметки» о России, но при этом не знал бы, чем русские отличаются от православных. Я знаю, что сказали бы мы этому американцу: «Очень своевременные заметки, сэр, — они как раз послужат нам тем дефицитным материалом, которого вы не найдёте в индийских сортирах!»

То же самое мы теперь скажем и Суравикину о его «путевых заметках».

5.

Схожие картины сортиров в конторе подмосковного совхоза, где мне пришлось обретаться десять лет, мгновенно всплыли у меня в памяти. <…> Если любая религия — детство разума, индийские религии — это младенчество.

«Мессир, я в восхищении!» Предлагаю вслушаться в эту мысль: «Любая религия — детство разума». Потом «переварить» её — и уточнить: любая религия — детство суравикинского разума. Товарищ Суравикин, осмелюсь сообщить: Вы дикарь советского образца. Или — помягче, словами детского поэта: «Хоть с виду стал он вежливым, остался он медвежливым». Даже если Вы десять лет обретались в совхозе, это ещё не означает, что на совхозной философии следует строить любые умозаключения.

И если Вы позволяете себе публичные высказывания такого уровня, тогда Вам всё же следовало бы узнать кое-что из азов культурологии. Например, то, что религия — не детство разума, а этап его подлинной зрелости. Детство разума — это, наоборот, магические практики первобытного общества: в этом смысле магия противоположна и даже враждебна религии. Религия возникает тогда, когда в обществе формируются представления о нравственности, — и ровно в этот самый момент общество перестаёт быть первобытным.

Вы пока — на стадии первобытной магии: до религии ещё явно не доросли.

6.

Старые обиды — действительные и выдуманные — вовсю живы. Нет сомнений — не только испанские безобразия в Южной Америке пятисотлетней давности, но и некоторые недавние колониальные дела Запада — мерзкие истории.

«Колониальные дела Запада» — это всего лишь «мерзкие истории» для человека, который, выросши на Западе, свято убеждён в том, что западные форма и способ существования — единственно допустимые на планете. Но есть и другой взгляд на эти «колониальные дела». При таком взгляде, научно обоснованном и исторически взвешенном, они именуются колониальным периодом, иногда колониальной эпохой. Немцы ФРГ, узнав про нацистские концлагеря, говорили то же самое: «Фу, какая мерзкая история!» Им как-то не приходило в голову, что в международном уголовном праве такие «мерзкие истории» квалифицируются немного иначе.

Колониальная политика Запада — один из важнейших и, одновременно, самых трагичных трендов Новой истории. Это не значит, что Запад как-то по-особому порочен: любое общество, оказавшееся в тот период на месте и на уровне западного, вело бы себя точно так же, и тешить себя иллюзиями иного сорта — наивный идеализм. Но необходимо понимать и то, что сама колониальная интенция Запада стала невольным катализатором всех латентных пороков, присущих европейскому общественному сознанию.

Необходимо, например, — хотя далеко не достаточно! — упомянуть историю взаимоотношений науки и религии в европейской культуре. Сможет ли Суравикин назвать хотя бы одну цивилизацию, кроме европейской, в которой служители культа грубо вмешивались в сферу научных знаний, терроризируя естествоиспытателей и инакомыслящих философов полтысячи лет? Не сможет. А ведь именно это и есть первейший признак латентного бескультурья! И именно вследствие этого порока западной цивилизации он теперь позволяет себе бесстыдно заявлять: «Любая религия — детство разума». В большом и справедливом суравикинском сердце «стучит пепел» учёных, сожжённых церковью его родной цивилизации. Но пусть он оглянется вокруг: за пределами Европы церковь никогда не лезла в дела науки. Более того: само понятие церковь, кроме Европы, не возникло нигде! Ни одно общество (из тех, которые Суравикин априори считает «недоразвитыми») не «додумалось» создать общественный институт такой изумительной гнусности!

Европейская наука вырвалась далеко вперёд только и исключительно потому, что она обязана была взять реванш за почти тысячелетие унижений и репрессий со стороны церкви. Поэтому развитие европейской науки шло взахлёб, конвульсивно и истерично: ей надо было гнать и срочно навёрстывать упущенное. На тот путь, который Европа прошла за четыре столетия Новой истории, в нормальных условиях цивилизация потратила бы несколько тысячелетий. Именно из-за этой гонки европейская наука сейчас испытывает тяжелейший кризис, который, будучи ложно истолкован невеждами, опять поворачивает общество в сторону церкви. Есть важные дела, в которых нельзя спешить. Но эта несложная мысль прыткому европейскому сознанию оказалась недоступна…

И тогда возникло самое отвратное явление, присущее исключительно западному мышлению: научное чванство. Наука стала «лучом света в тёмном царстве», религия — «мракобесием»: не случайно Наполеон Бонапарт, завоевав Италию, первым делом приказал арестовать римского папу. С точки зрения «личных счётов» науки и религии, это куда как справедливо: церковь в эпоху Реформации считала мракобесием науку. Но, с точки зрения общих основ культуры, это идиотизм: религия и наука выполняют в ней разные функции — разные настолько, что они даже не пересекаются!

Если бы научное чванство замыкалось в научной сфере, оно было бы просто смешным. Но, увы, оно стало той платформой, на которой выросло чванство общеевропейское: мы — лучше всех! Не случайно основные идеи расизма формулируются в эпоху Просвещения, когда научное чванство уже вполне овладело умами европейской элиты. А расизм — это идеология колониальной эпохи. Преступление колонизаторов — не в том, что они совершали преступления, а в том, что они не считали их преступлениями!

Суравикин утверждает, что ездил в Индию в командировки? Как бы не так! Он ездил туда как латентный колонизатор. Как ученик и духовный наследник своих гуру: Эрнана Кортеса и Франсиско Писарро, Диего Веласкеса и Васко Нуньеса де Бальбоа. В задачу Суравикина изначально входило увидеть Индию не такой, какова она есть, а такой, какой она должна была бы быть, «если бы эти мягкотелые англичане в своё время проявили большую решительность».

Я голословен? Я пристрастен? — Voila:

7.

И хотя есть весомое мнение, что англичане взяли власть в Индии потому, что там начались распад и безвластие, которые элементарно мешали торговать, уверен, что среди претензий индусов к ним найдутся и справедливые.

Ах, какое нежное великодушие! Только один вопрос: а почему Суравикин так уверен, что именно англичане должны торговать именно в Индии, да ещё и беспрепятственно? Это что, их земля? их страна? плоды их труда? А нипочему! Он уверен в этом просто в силу своей принадлежности к западной цивилизации (ибо ведь только в подмосковном совхозе могут вырасти большие западники, чем на Пикадилли!) — он уверен в этом по факту ареала своего рождения. Месье Суравикин: Ваша фамилия случайно не Гобино?..

А теперь давайте всё-таки вспомним, когда, как и почему «англичане взяли власть в Индии». Постоянное британское присутствие в Южной Азии отсчитывается от начала XVII века, когда могольский император опрометчиво разрешил Ост-Индской компании вести там торговлю. Через сто лет вконец ослабевшие моголы вынуждены были освободить компанию от пошлин — и она пошла в такой «разнос», что вызвала недовольство в Лондоне. Шутки шутками, но Ост-Индская компания содержала собственную армию и вела войну с Бенгалией независимо от Британии! Поэтому на самом деле всё было наоборот: не англичане взяли власть в Индии, потому что там начались распад и безвластие, а распад и безвластие начались в Индии, потому что англичане оттеснили от власти моголов, чем — совершенно естественно — запустили в Индии гражданские и религиозные войны на целых полтораста лет. (Та же история сейчас пошагово повторяется в другой азиатской стране — её название, по каверзной иронии судьбы, тоже начинается на И.)

Дальше произошло то, что только и могло произойти: жуткое, кровавейшее восстание сипаев — ещё более кровавая резня, устроенная регулярной британской армией, — ликвидация Ост-Индской компании и — установление во всей Индии прямого правления британской короны. Заметьте, ни про Индию, ни про «индусов» думать тогда было некому: моголы воевали с местной индийской знатью, Ост-Индская компания воевала с моголами, а Британская империя воевала с Ост-Индской компанией. «Среди претензий индусов найдутся и справедливые»? Чудно! Не прошло и четырёхсот лет — Суравикин «вспомнил» про «индусов»! Признал их «за людей», а не за «много диких обезьяннн»…

8.

И всё-таки… К середине 20 века колониальный запал Запада практически угас. А вот его цивилизованность оставалась.

Фантастика! И это взрослый человек говорит всерьёз!.. Да будет известно нашему автору «презрительного "Фэ"», что к середине XX века Запад завершил две мировые войны, сумма жертв которых многократно превысила сумму жертв всех предыдущих войн человечества. Но ведь это же не просто мировые войны! Первая — прямой результат колониальной политики Запада. Вторая — иррациональный выплеск «стойкой неприязни», которую побеждённые испытывали к победителям, мечтая о неоколониальном реванше. Самые страшные, самые беспощадные войны в истории человечества развязала Европа — не Китай, не Индия, не индейцы майя. И обе эти войны — прямое следствие колониализма! «Запал угас», ага?..

«А цивилизованность оставалась». — А это смотря что понимать под цивилизованностью. Коменданты Дахау, Освенцима и Треблинки были очень высоко цивилизованные люди: в сортирах у них всегда была туалетная бумага — и, когда какали, они тщательно запирали двери… Зато Данте, Петрарка и Микеланджело были сущие дикари: попу вытирали соломой, мылись вообще крайне редко, а свои ночные горшки относили под утро на Понто Веккьо и, «с широко зажатыми ноздрями», наудалую выплёскивали их содержимое в безропотную речку Арно…

9.

Помню, как один талантливый молодой инженер нашей компании пренебрежительно бросил: «Да американская демократия — просто ерунда! То ли дело Индия. Десятки партий. Хочешь — вступай в коммунистическую, хочешь — в религиозную!» То, что в его «более демократической[,] чем Америка»[,] стране по-прежнему всё решают касты и секты, кумовство и взятки, юного гения не смущало.

Молодой индийский инженер говорит истинную правду — очевидную для него постольку, поскольку ситуацию он видит извне, а не изнутри. Так называемая «двухпартийная» система в США — это ширма, прикрывающая де-факто одну правящую партию, которая имеет две фракции и поочерёдно делегирует их в парламент. Ни о какой настоящей партийной борьбе в США неизвестно со времён Гражданской войны: так называемая «борьба» республиканцев и демократов — это «борьба двух нанайцев». Хотите поспорить? Я задам простой вопрос: есть ли в США хотя бы одна коммунистическая или религиозная партия, которая имела бы представительство в парламенте?.. Вот Вы и ответили.

Мистер Суравикин, оказывается, не только выдающийся религиовед, филолог и историк Индии колониального периода — он ещё и крупный обществовед! Настолько крупный, что «не удостаивает» различать два принципиально разнородных понятия: демократию и гражданское общество. Персонально, для Суравикина:

в Нигерии, которая федеративная республика, гражданского общества нет;

в Норвегии, которая унитарная монархия, гражданское общество есть.

Понимаю, что с таким «когнитивным диссонансом» смириться трудно, — но верю в могучую мощь Вашего совхозного интеллекта. Дерзайте, сэр!

10.

Сравнительно недавно в Индии произошли перемены, оставленные там почти не замеченными, а между тем — совершенно исторического масштаба. В стране прекратились катастрофические неурожаи, выливавшиеся в голод для миллионов. Эти неурожаи были частью индийской жизни тысячелетиями, и вдруг — прекратились. Можно бы и заметить.

Сравнительно недавно в Индии произошла по крайней мере одна перемена, оставшаяся вовсе не замеченной Владимиром Ивановичем Суравикиным, а между тем — совершенно исторического масштаба: экономика Индии стала одной из самых быстроразвивающихся экономик в мире. Целых полстолетия Индия, бывшая колония, была отсталой страной третьего мира — и вдруг она выбилась в мировые лидеры по скорости экономического роста, попутно оказавшись ещё и ядерной державой. Можно было бы и заметить — но, как в том еврейском анекдоте, «кто вам считает»! Просто, чтобы заметить это, надо любопытствовать не только об устройстве сортиров и о размерах цыплят на «индусских» базарах…

(«Почти незамеченными», вообще-то, пишется слитно. Правило трудное, но при желании выучить его можно. Жаль, что желание выучить правила у автора так и не возникло!)

11.

Сузи из Англии, едет к своему приятелю: он приехал в Индию учиться. <…> Постепенно разговорились. Я[,] по наивности[,] спросил:

— В какой же университет?

— Не в университет. Он в Гималаях, у него там свой гуру.

— А чем он занимается? — не унимался я со своей наивностью. — Где работает?

Сузи смущённо взглянула на меня. Выяснялось, что мы из настолько разных сфер, что различны наши фундаментальнейшие понятия. Я был из того скучного мира, где[,] прежде чем заниматься поисками вечной истины[,] надо было жить, а чтобы жить — надо было работать.

— Он не работает. Он… просто живёт. Общается со своим гуру.

<…> Путей к удовлетворённости, естественно, только два: или прилагать усилия и достичь желаемого, или убедить себя[,] что «виноград кислый»[,] и свои желания подавить.

Наконец-то приятель «внучки Альбиона» задел Суравикина за живое. Как это так! Он не работает! Он просто живёт! («Он фармазон! Он пьёт одно стаканом красное вино! Он дамам к ручке не подходит!») Суравикин утверждает, что его «скучный мир» — там, где люди работают, прежде чем начинают заниматься поиском Истины. Только он забывает добавить: это «прежде» почти никогда не реализуется в «потом» — и оказывается, что, проработав всю жизнь, западный человек не успевает даже начать сей поиск.

…Так у кого там «виноград кислый»? Я хочу рассмотреть эту «недомытую Эзопу»!..

 

«Китайский бы выучил только за то…»

 

 

12.

Двухмиллионный Джилин (по тамошним меркам, небольшой: самолёт в Пекин — раз в неделю)…

Нету в Китае такого города: «Джилин». Оно, конечно, Суравикин — великий лингвист: взял слово Jilin и заменил латинские буквы русскими! Товарищ Су Ла Би Кэй На, Вы взялись писать о Китае — слыхали когда-нибудь про пиньинь? Или Вы думаете, что народы, пишущие не буквами, а иероглифами, — это тоже «много диких обезьяннн»?

Для таких грамотеев, как Вы (а имя «Вам» легион!), китайские лингвисты придумали особую систему передачи своих имён и названий латиницей, чтобы при обратной передаче не нужно было гадать, какой китайский слог имеется в виду. Вслед за этим советские китаисты разработали специальный код однозначного соответствия каждого латинского слога в пиньинь строго определённому слогу в кириллице. Поэтому если пишем слово Jilin, то читаем его не по-английски («Джилин»), а по-пиньиньски: Цзилинь.

13.

…я возвращался из Шанхая в Нанджин…

Нету в Китае города «Нанджин», и никогда не было: удивительно, что автор вообще сумел туда «возвратиться»! Пишем Nanjing — читаем Наньцзин.

…Ладно Вы иероглифов не знаете — никто не заставляет. Но неужели трудно было запомнить хотя бы главное фонетическое правило системы пиньинькириллица:

финаль N — это НЬ (мягкое!),

финаль NG — это Н (твёрдое!)?..

14.

Осталась в памяти некоторая досада от отсутствия датировки экспонатов раскопок. Точнее, датировки были, но… «династия Тан», «династия Цинь». Конечно, порывшись в книгах, можно определить годы. Но невольно думаешь: не потому ли их не было, что посетитель, прочтя даты, мог бы сразу вспомнить[,] что уже имела Европа тогда, когда китайская цивилизация производила эти бесхитростные горшки и ступы?

Европа, говоришь? Тэ-эк-с: полюбопытствуем, что же она тогда «имела»!

Китай, династия Тан: начало — 18 июня 618 года, конец — 4 июня 907 года. Появляются — впервые в истории человечества: бумажные деньги, бумажная книга в твёрдом переплёте, гидравлический вентилятор, спусковой механизм часового маятника, бамбуковый трубопровод для подачи природного газа к печам, описание диагностики сахарного диабета (по анализу мочи!) и способы его лечения диетой, а также некоторые сущие безделицы, такие как государственный закон о градостроительстве, военно-сигнальный воздушный змей, чайная церемония (в её современном виде), технология изготовления фарфора, лошадиный хомут, игральные карты и — умри всё живое! — туалетная бумага, первое описание которой зафиксировано в 851 году. Любопытно, что автор описания, арабский путешественник, сию новинку не одобрил, сочтя её «недостаточно гигиеничной» (перечитайте заметку Марины Вяловой).

Европа: в 554 году закончилась 80-летняя (просто ужас, какая долгая!) история королевства остготов — Далмацию полностью подчинила себе Византия… В 711 году вестготы призвали на подмогу африканских мавров — через пару десятилетий «Испания» стала Кордовским халифатом арабской династии Омейядов… В 712 году королём лангобардов в «Италии» стал Лиутпранд — войдя во вкус неограниченной власти, он прославил своё имя тем, что учинил знатный погром в Равеннском экзархате Византии… В 751 году Пипин Короткий убил Хильдерика Третьего и, захватив власть во «Франции», основал новую династию Каролингов — однако это не спасло Париж от очередного набега датских викингов (промышлявших тогда исключительно пиратством, а не изданием сказок Андерсена)… В 800 году франкский король Карл Великий, сын Пипина Короткого, был объявлен «римским императором» — через полвека «римская империя франков» распалась… В 868 году граф Вимара Переш воцарился в «Португалии» — через сто лет её завоевали и разграбили кордовские мавры, опрометчиво вызванные вестготами… В 871 году Альфред Великий стал первым королём «Англии» — через двести лет её завоевали норманны…

Бурная-пребурная культурная, а главное мирная жизнь! Просто обалденный расцвет всяческих ремёсел, изящных искусств и выдающейся архитектуры, нечего сказать…

И ещё. Видите, что название каждой европейской страны заключено в кавычки? Это оттого, что стран таких тогда не было — а были только лишь территории, на которых страны возникли почти через тысячу лет. Синьор Суравикин: слыхали ль Вы про «тёмные века» Европы? Так вот это — они самые! И приходятся они почти в аккурат на время правления китайской династии Тан. А также (заодно) — на время зарождения ислама и основания Арабского халифата, самой мощной и самой культурной империи Средневековья.

Мы же теперь завершим наш занимательный экскурс в сравнительную историю достижений Европы и Китая.

Китай, династия Цинь: начало — 221 год до нашей эры, конец — 206 год до нашей эры. Впервые в истории человечества изобретён ручной арбалет, построен горный судоходный канал (с 36 шлюзами) и создан механический кукольный театр (на гидравлическом приводе).

Европа: ??? — … — Хм-м… Was ist das: Eu-ro-pa?..

Где это?.. (И с чем это рифмуется?)

15.

Не буду утомлять вас подробностями (это всё-таки путевые заметки, а не труд по культурологии), но общим впечатлением поделюсь.

Стоп-стоп-стоп! А кому могут быть интересны путевые заметки какого-то инженера из Айовы, который настолько не обременён культурологическим базисом, что путает индийцев с индусами и не отличает китайский Ренессанс от европейских Тёмных веков?

…Я что-то упустил? Может быть, настоящее имя Владимира Суравикина — не Жозеф де Гобино, а Васко да Гама? Америго Веспуччи? или Афанасий Никитин?..

16.

Великолепна тончайшая китайская резьба, прекрасен фарфор, впечатляет бронза... Восхищение готово захлестнуть... пока не сопоставишь увиденное с Европой, её дворцами и замками и их содержимым, с музеями и археологией, да наконец просто с городской архитектурой.

«Сильная мысль»! Действительно: в каком бы роскошном дворце человек ни оказался, он всё равно будет тосковать по тому совхозу, где родился и вырос. Как бы глубоко человек ни овладел иностранным языком, родной язык всегда будет ему понятнее и ближе. Китайская культура очень сильно отличается от европейской — что же удивительного в том, что, сопоставляя их, европеец склоняется к своей родной культуре?

Но не тут-то было: в Поднебесную внезапно прибыл наш славный «ревизор из Подмосковья, да ещё с секретным предписанием»! И не просто прибыл — а привёз с собой мерила ценностей культур, свои «оценочные лекала». И не только захватил лекала — а ещё и приволок в Китай свою сермяжно-совхозную идеологию, свой, так сказать, эталон мэтра. «Эй, Китай! А ну-ка остановите эту интеллигенцию!» И… «забабахал» архитекторам Великой Китайской стены культпросветдоклад о том, как надобно строить замки и дворцы «по уставу», — эдак «коротенько, минут на сорок»…

17.

И снова вопрос, который нервирует искусствоведов, но неизбежен при оценке цивилизаций: где же количества? Речь опять об огромной территории с многочисленным населением, прилежно трудившимся пять тысяч лет... Почему не только разнообразие, но даже объёмы не приближаются к созданному в относительно небольшой Европе?

Почему? А вот почему. Один артефакт создан в V веке нашей эры, другой — в V веке до нашей эры. Вопрос на засыпку (Суравикина компостом): у которого из артефактов больше шансов физически сохраниться до XXI века — если только, конечно, это не пирамида Хеопса?

И такой вопрос «почему?» задаёт профессиональный инженер? Неладно что-то в инженерном деле! Определённо просматривается «закат Европы» — и «восход Китая»…

Меня вот, например, как западного искусствоведа, «нервирует» другой вопрос. Идея равномерно темперированного музыкального строя в Китае реализуется в начале пятого века, а та же идея в Европе реализуется в начале восемнадцатого. Идея эта — чисто техническая, связанная с фундаментальными основами акустики.

Кто от кого отстал на тринадцать веков?..

18.

Есть ещё один аспект, который пандемия политкорректной чумы всё больше вытравляет из обсуждений: отношения к индивидуальности в разных культурах. Ничего даже отдалённо приближающегося к развитости и массовости искусства портрета, тем более психологического, не создано этими цивилизациями ни в живописи, ни в скульптуре, ни в чём-то ещё. И это — не просто очередной пунктик в перечне различий. Это различие бездонной важности, из которого ясно, что[,] предоставленные самим себе, эти цивилизации так бы и остались роями почти безликих (разумеется, с нашей точки зрения) особей — даже научившись строить ульи высотой в сто этажей.

Во как заговорил: «Пандемия политкорректной чумы»!.. («Жуть с ружьём»!..) А почему в Китае непременно должно было возникнуть искусство портрета, да ещё психологического? С тем же успехом я мог бы спросить Суравикина: а почему в Западной Европе не возникла синтетическая нравственная категория «ли»? И почему Китай уже несколько тысячелетий живёт по заповедям Конфуция, в то время как Европа давным-давно похерила все заповеди Христа?

 

…Учитель и ученик стояли у реки и смотрели на рыб. Учитель сказал:

— Посмотри, как весело плещутся эти рыбы. — Ученик спросил:

— Откуда ты знаешь, что им весело? Ты же не рыба. — Учитель ответил:

— Откуда ты знаешь, что я знаю? Ты же не я…

 

 

Эту беседу два китайца ведут в конце первого тысячелетия до нашей эры. Римляне в это самое время ведут не беседы о рыбках, а Пунические войны. У сенатора Суравикина — «железный ранжир»! Римляне, воюющие с Карфагеном (который, как всем известно, должен быть разрушен!), — это «истинные арийцы», «богатыри, не мы!». Зато китайцы, рассуждающие «о весёлых рыбках» (никакие тонкие аллегории суравикиным здесь никогда непонятны!), — это «рой безликих особей».

Ага. «Рой медведев». Кто бы сомневался!..

19.

Глупо было бы утверждать[,] что исторические достижения индусов, китайцев и русских незначительны. И хотя упоминания о шахматах, порохе и балете навязли в зубах (равно как и о «терпении и трудолюбии» китайцев, «мудрости» индусов и «широкой душе» русских), громко признаем: их вклады в человеческую культуру хоть и много скромнее европейского, но тоже весомы.

«Много скромнее европейского»? Ну надо же! Китайцы, например, изобрели не только порох, но также бумагу. (Сначала — обыкновенную, писчую, через шесть веков — туалетную.) Этот «вклад в человеческую культуру» — много скромнее европейского? Или всё-таки сопоставим? Ещё они изобрели такие «мелочи», как магнитный компас и печатный станок с набором типографского шрифта, — но «кто Вам считает»!..

Индийцы тоже изобрели не только шахматы — ещё они, например, придумали понятие математического нуля. Ноль — это полностью самостоятельное и уникальное достижение индийцев: ни римляне, ни даже греки про ноль ничего не знали. Арабы узнали о нём от индийцев, европейцы — от арабов. Без понятия ноль математика не стала бы подлинной математикой. Без подлинной математики Европа не узнала бы подлинной науки. Без подлинной науки — вне практики современного естествознания — европейская цивилизация не стала бы мировым жандармом (голубая мечта всей её культурной жизни!). Понятие о нуле — это как, тоже «скромный вклад в человеческую культуру»? И как мы измерим его «скромность»?

Да будет Вам известно, многомудрый пандит Суравикин: Индия — родина не только боевых слонов, но и мощнейшей математической традиции. «С чувством глубокого удовлетворения» сообщаю Вам, что одну из самых каверзных задачек теории чисел — доказательство существования универсального алгоритма определения простоты числа, — нервировавшую математиков несколько тысяч лет, впервые решили 6 августа 2002 года три «индуса»: Маниндра Агравал, Нирадж Каял и Нитин Саксена. Впрочем, разве ж Европу, со всей её могучей культурой, интересовало когда-нибудь, откуда она взялась и где произрастают её корни? Европа только и может фланировать мимо индийских сортиров, гневно шевеля зажмуренными ноздрями. При этом о состоянии гигиены даже в ренессансной Европе вспоминать как-то не принято — впрочем, Марина Вялова написала об этом вполне доходчиво…

И ещё да будет Вам известно, что словосочетание человеческая культура — абсурд! А какая ещё бывает культура: «плутоническая»? «урановая»? или «венерическая»?

20.

И ещё: там, где с осязаемыми достижениями — не очень, в особом спросе достижения декларативные, и здесь на недосягаемом первом месте — «духовность». Вещь эта — просто кладезь неоценимых качеств. Во-первых, никто не знает[,] что это такое. (Для одних это религиозность или мистика, для других — способность сопереживать, сочувствовать, — можете выбирать по вкусу.) Во-вторых, как бы её ни определить — её никак не измерить, и в этом, видимо, главная её прелесть. Жизнь твоя безалаберна и грязна? Но объяви[,] что по духовности ты превосходишь всех[,] и — возгордись!

Ah, mein lieber Suravikin! «Какой пассаж!» Никто, видите ли, «не знает, что такое духовность»: слишком много ещё прыгает вокруг Вас «диких обезьяннн»!.. Что ж, постараемся ответить и на этот вопрос: вдруг часом и здесь что-то прояснится.

На Ваше «во-первых». Духовный человек — это тот, который ест, для того чтобы жить; соответственно, бездуховный человек — это тот, который живёт, для того чтобы есть. Духовный человек — объект исследования Чарлза Диккенса, бездуховный — Чарлза Дарвина. Таким образом, у духовного и у бездуховного человека принципиально различна мотивация целеполагания. При этом глагол «есть» надо понимать не буквально, в смысле «жрать», а широко, «по-суравикински»: если для человека духовного Индия — это «чужого разума привет», то для бездуховного — это «вонючий, грязный туалет». И, как сказал один известный английский поэт колониального периода, «вместе им не сойтись».

…Владимир Иванович Суравикин никогда не сможет дочитать «Божественную комедию» Данте Алигьери: на каждой странице его будет преследовать резкий запах немытого средневекового флорентийца. Впрочем, он и Девятую симфонию не сумеет дослушать: Бетховен регулярное мытьё тоже игнорировал (вызывая суровые нарекания своих более чистоплотных соседей)…

На Ваше «во-вторых». Духовность превосходно измеряется в двоичном коде: ест человек, чтобы жить, — ставим «единицу»; живёт, чтобы есть, — ставим «ноль». Хотя — вот тут некоторое затруднение: как объяснить Суравикину, что есть ноль? Идея-то ведь — чисто индийская! А, как мы уже знаем, амбре и антураж «индусского» сортира прочно парализуют «суравикиразум» вплоть до следующей командировки нашего «путевого заметчика» в Азиопу (говорю так, щадя нашего автора, ибо от слова Евразия его почему-то стабильно тошнит)…

21.

Я думаю, вы всё поняли, уважаемые. Вот когда увижу, что всесильные гималайские жрецы и мудрые гуру в этих великих цивилизациях создали если не царства разума и всеобщего счастья, то[,] по крайней мере[,] жизнь столь же сытую, удобную и достойную[,] как на Западе, я и поеду к ним учиться. И восторгаться их величием.

«Уважаемые» (которых Вы, впрочем, нисколько не уважаете) всё давно поняли: цель Вашей «суравикижизни» — это стремление к сытости, удобству и достоинству. Вы только, как всегда, забыли добавить: цель животной жизни. А ещё Вы забыли добавить, что только у западной цивилизации установка на Царство Разума и Всеобщего Счастья привела к двум самым сокрушительным революциям Новой истории, а затем к двум мировым «горячим» войнам и к полувековой «холодной». Ничего подобного не было ни в Китае, ни в Индии: там гораздо раньше, чем в Европе, поняли, какую страшную цену пришлось бы заплатить за Царство такого Разума и такого Счастья.

Суравикин! Не езди никуда учиться — оставайся дома! Зачем Козьме Пруткову учиться? И так хорош! Восторгайся своим совхозом в Айове: там в сортире — залежи нежнейшей туалетной бумаги. Хватит и детям, и внукам. (Лес и нефть закончатся потом.)

 

«Я русский бы выучил только за то…»

 

 

22.

Полёт из Дели в Нью Йорк — пол земного шара…

— У земного шара пола нет. Потолка — тоже.

23.

Бананы — значит пол базара будут бананы.

— И у базара пола нет.

24.

…где-то на пол пути…

— Да что ж это такое, в конце-то концов! Трудно было выучить в школе элементарное правило о правописании приставки пол-? В нём же всего два пункта!..

25.

…серия командировок с прямыми перелётами из Индии в Тайланд.

— Нет такой страны: «Тайланд». Не знаю, как в Айове, — в России её зовут иначе.

26.

…жуткие трущёбы этого города раскинулись почти до горизонта.

— Правило о корневой ударной гласной после шипящих (советская средняя школа, третий класс).

27.

Если как следует просеять словестную шелуху…

— Правило о проверке непроизносимой корневой согласной (советская средняя школа, четвёртый класс).

28.

На самом деле[,] по прилёту туда каждый раз предстояло пятичасовое истязание…

— Не «по прилёту», а «по прилёте»: предлог по в значении «после» управляет предложным падежом, а не дательным (советская средняя школа, пятый класс).

29.

Всякий текст выглядит и функционирует лучше, когда запятые в нём расставлены не где попало, а в нужных местах. Если мнение господина Суравикина не совпадает с моим, тогда ему стоило бы подумать о переходе на устный жанр: там запятых нет. Тем более что свой творческий метод он однажды именно так и охарактеризовал: «Что вижу, то пою». Между тем петь и писать — принципиально разные способы «нанайской борьбы» с «когнитивными диссонансами». (Ударение ставлю, памятуя о скорбном лейтмотиве всего его «презрительного "Фэ"».)

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?