Независимый бостонский альманах

Диссиденты бывают разные

01-01-1999

Мой северный путь начался 3 мая 1970 года на строительстве Пахромской компрессорной станции в Березовском районе Ханты-мансийского национального округа Тюменской области. Начал я плотником-бетонщиком, через 2 месяца меня сделали нормировщиком.

Я стал бывать и в Игриме, где было наше строительное управление (СМУ), и в Березово, где мы строили райком партии и райсовет. Единственное 5 этажное кирпичное здание в городе.

Примечательно, что строилось оно по титульному списку ЦК КПСС и финансировалось строительство также из этого источника. Партия и советы должны были сидеть в одном здании. Смешно? Кто-то хотел приучить правящую партию работать как выборному органу власти? Или наоборот – научить Советы работать по-коммунистически?

Возле райцентра Березово несколько лет до моего приезда был получен первый в Тюменской области настоящий промышленный газ. С незапамятных времен Березово известно еще и как место ссылки для всякого уголовного сброда. Но были и «политические». Например, там сидел и закончил свои дни блистательный некогда граф Меньшиков.

Помните картину Сурикова «Меньшиков Березове»? Где он со своими дочерьми изображен сидящим в огромном кресле, неком подобии царского трона? Его дом и кладбище, где он был похоронен стояли на берегу реки Сосьвы.

Берег давно размыло. И ничего не сохранилось, кроме смутных воспоминаний в головах местного люда. Когда их расспрашиваешь об этом, их лица светлеют, и становится ясно, что они гордятся тем, что здесь сидел сам Меньшиков.

Рассказы об известных «сидельцах» ЗК особенно любят, как некое собственное оправдание. А также как характеристику несправедливости по которой они туда угодили. Мы, мол сами понимаете, сидим тут просто ни за что.

Жестокая судьба, горький жребий, крупное невезение, а главное несправедливость самой системы, загнали нас сюда. Такой народ никогда не признает собственной вины. Никогда. Виноваты все, кто угодно, но только не «я». Они неисправимы. А кто исправим?

Еще с незапамятных времен Березово славилось своей селедкой, которая издавна поставлялась к царскому столу. Она называется сосьвинской по наименованию реки Сосьвы, притока Оби, на высоком берегу которой и стоит Березово.

Этой небольшой рыбки добывалось не более 10 тонн в год. Ради нее только и существовало Березово со своим рыбокомбинатом. Раз в году за ней приходил специальный рефрижераторный самолет из Москвы.

Эту маленькую рыбку с нежным мясом можно было есть прямо после вылова. Прямо из невода ее ссыпают в ведро и слегка солят крупной солью. Есть ее можно прямо сразу после этого.

Берешь трепещущую рыбку в руки и тянешь за анальный плавник. Внутренности рыбки вместе с ее головой и тонкой пленкой, покрывающей ее тело, отделяются легко. И можно закусывать. Я пробовал только один раз, когда меня допустили в бригаду рыбаков.

Рыбка очень нежная и очень жирная. Жир очень быстро окисляется на воздухе и селедочка начинает пахнуть. С душком. После того как она будет засолена, ее хранить можно в интервале от –2 до плюс 5 градусов по Цельсию.

Когда я подарил одному местному начальнику полукилограммовую банку этой сельди, он мне выдал ключи от новой квартиры. Вот, в какой цене была эта рыбка даже в месте ее добычи.

Сильное впечатление на меня произвели и некоторые жители Березово. Настоящий музей пиратских и разбойничий рож. Просто сказочно уродливые лица! То были потомки ссыльных, которых цари направляли люда в течение трехсот лет. Во и не верь потом Чезаре Ломброзо.

Еще одно сильное впечатление. На центральной улице, прямо напротив местного Совета, в липкой уличной грязи утопала, в буквальном смысле этого слова, лошадь, запряженная в телегу. Дело было после дождя. Из окон Совета за этим неодобрительно наблюдали.

До войны ссыльный царский офицер поднял местных на восстание под лозунгом: «Возьмем Березово – Москва сама сдастся!». На санную колону восставших послали самолетики. И забросали бедолаг гранатами. Разметали по тундре. С тех под ничего такого не случалось.

Когда газовики захотели обосноваться в Березове, им в этом отказали местные царьки. Хлопот, мол, с вами не оберешься. Строители ушли на 200 километров в сторону, в городок Игрим. И обустроились в нем.

Березовские мудрецы потом страшно жалели о содеянном. По существу, 5 этажное здание райкома и райсовета стало тем единственным, что они фактически получили за освобождение собственных недр от газа.

Когда я прилетал в Березово, то обычно ночевал на раскладушке в одном из кабинетов местного уголовного розыска. Это было во всех смыслах хорошо. Гостиница в городе была всего одна на несколько номеров, забитых вечно пьяной публикой. На первом этаже размещался местный ресторан. Можете себе представить комфорт?

У нас на Пахроме, один молодой, влюбленный и выпивший механизатор решил попугать свою возлюбленную. Он отстегнул от ружья ремень и сказал, что пошел вешаться в баню.

Он действительно пришел в баню, приладил ремень к трубе отопления, стал на колени и одел себе совсем не тугую петлю на шею. И стал ждать. В бане тепло. Парня вероятно разморило, и он на мгновение заснул. Так и повесился.

Был большой переполох. Позвонили в угрозыск в Березово. И стали ждать. Но несколько дней была нелетная погода. И беднягу снимать нельзя. А баня нужна. И снимать надо – труп в банной атмосфере стал портиться.

Так вот, по инструкциям следователя, данным мне по связи, я сделал полную фотосъемку места происшествия. Когда следователь наконец прибыл и осмотрел все, ему мои фотоматериалы очень даже понравились. Так и задружили.

***

     Штаб строительства размещался в небольшом домике в центре будущего города Надым. Когда-то, 18 лет тому назад, в далеком 1953 году, в этом же домике жил руководитель 502 стройки. Рассказывали, что во время наводнения его жена рожала на чердаке этого домика.

Рядом было 4-5 таких же брошенных домиков с огородиками, где выращивали огурцы, помидоры, картошку. И все росло. Эти-то домики и решили судьбу поселка Надым. Еще в Надыме планировалось построить компрессорную станцию.

Потом трассу и станцию перенесли в сторону на 50 километров. Но машина закрутилась. И город стали городить в этом бестолковом месте. Но тогда об этом не особенно горевали – газ все спишет!

То был как бы северный БАМ – железная дорога Лабытнанги – Салехард – Надым – Пангоды – Уренгой – Игарка и далее на Певек, а после на Берингов пролив и на Америку. Грандиозный план. Южная железная дорога, теперь всем знакомая как БАМ, тогда называлась 501 стройка.

Почему бы его не профинансировать? Любители пострадать настрадались бы вдоволь. И дело бы для россиян в знакомых местах было бы. Так сказать – по дорогам отцов и дедов. И железная дорога в Америку и обратно. Чем не национальная идея на ближайшие 25 лет? И срок вполне традиционный, и вполне узнаваемый. Не правда ли?

К 1953 году успели достроить до Игарки. Там до сих пор стоят паровозы и вагоны, которые ходили с Большой земли до Лабытнанг, далее по ледовой (намороженной) переправе через реку Обь до Салехарда, далее по таким же переправам и небольшим мостам до Игарки. От туда планировалось возить продукцию строившегося Норильского комбината. Строилось это все силами заключенных (ЗК) или, как их называли в народе, «забайкальских комсомольцев». На момент окончания строительства и амнистии в 1953 году только в Надыме их было более 250 тысяч человек.

Завозили ЗК по точкам вдоль будущей железной дороги преимущественно летом по рекам баржами по 200-1000 человек за раз. Старые капитаны сказывали, что к весне из этого количества их встречало в точке прошлогодней высадки от силы человек 30-40.

Остальные за зиму гибли. Современные пропагандисты целебности «голодания» не любят о подобных исторических примерах массового голодания вспоминать. Портят эти примеры «целебную теорию»?

Я на досуге прикинул объем земляных работ в призму железнодорожного полотна. И сопоставил эту цифру с численностью ЗК. Получилось, что под каждой шпалой лежит по бывших «врагов народа». От Лабытнанг до Игарки примерно 1,200 километров. Вот и посчитайте. Это легко. На каждый метр приходится 2 шпалы.

Но строили лихо. Сдавали не менее 100 километров дороги в год. Вся техника тогда была тачка, лопата, кайло. Двадцать лет спустя с мощной американской техникой газовики не могли сдавать больше 20 километров в год.

Сейчас принято считать, что все это были невинные жертвы сталинизма. Это не совсем соответствует истине. В основном сидело много всякой отъявленной сволочи. Бандитов, убийц, воров, насильников, предателей, мародеров, простых уголовников и т.п. Таких во всех государствах и всегда - сажали. Были, конечно и приличные люди. Например, в Лабытнангах сидел и занимался рисованием художник Дейнека Сан Саныч.

Возведение мостов по трассе руководил настоящий граф Аполлон Игнатьев, железнодорожный инженер, мостовик. Посажен был за работу на немцев на оккупированной территории и отступление с ними.

Дочери от него отказались на суде. После амнистии он отказался уезжать и до нашего приезда прожил на берегу реки Надым в своем домике практически один. Да не в одиночестве. С ним жило две зырянки (комячки по современному). Своеобразный небольшой гарем. Я такие, неловко прикрытые всякими неуклюжими словами, гаремчики частенько встречал на севере.

С графом я познакомился уже тогда, когда поумирали его сожительницы, и он жил один, бобылем. В маленьком домишке на берегу реки Надым. Удивительно, но в его лачуге я обнаружил пианино, мольберт с красками. Он рисовал пейзажи, которые хорошо раскупались местными жителями.

Ему в то время было далеко за 70. Здоровье у него было просто богатырское. Он с хозяйством справлялся самостоятельно: колол дрова, топил печь, носил воду, охотился, ловил рыбу, готовил себе пищу, обстирывал себя. Кроме этого он еще и работал на местную метеостанцию – наблюдал за уровнем воды в реке и вел журналы метеонаблюдений.

Одет он был бедно, но чисто. За собой следил. Держался с достоинством. А говорил он на каком-то как бы законсервированном русском языке начала века. Ходячий филологический музей. Так когда-то говорили дикторы Голоса Америки. Особенно пронзительно чувствовалось как много времени прошло с тех пор, как эти люди, ровесники века, научились разговаривать.

Но руки у него были настоящего рудокопа: большие мозолистые скрюченные пальцы с деформированными ногтями, на которых проступали следы частичных обморожений. Ладонь у него была размером с хорошую тарелку. Когда это все собиралось, получался кулачище размером с голову ребенка. Могучий старик. Верю, что он жив до сих пор.

***

     В 1974 году перестал существовать Штаб строительства и я , естественно, перестал быть его главным диспетчером (надсмотрщиком). Старожилы еще много лет называли Штаб баталинским в честь его создателя и его первого руководителя.

Штаб выполнил свою задачу по пионерному выходу на освоение Медвежьего месторождения газа. Газ пошел в промышленные районы досрочно. Работу решено было продолжать по «классической» схеме управления.

Мингазпром разделили на Мингазпром и Миннефтегазстрой год назад, а сейчас начали создаваться местные тресты и Главки Миннефтегазстроя. Мингазпром тоже начал развивать здесь собственную производственную структуру с Главком (объединением) в Тюмени.

В Надым приехал мой непосредственный начальник по Штабу Васильев Михаил Александрович, который в это время уже стал парторгом Министерства в Москве. Михаил Александрович считал себя обязанным всех нас штабных трудоустроить.

Все оказались пристроенными, только меня, собаку окаянную, никто не хотел брать. Отговорки были типа: нет строительного высшего образования, не член КПСС. Михаил Александрович робко так предложил ехать в Москву. Я вежливо отказался. Я «завис», хоть домой в Киев уезжай.

Выручил случай. В новом тресте Севертрубопроводстрой главный диспетчер ударился в пьянку, запил, и управляющий этим трестом Игнатов срочно так меня нашел и пригласил на эту должность. Там я прособачился целых 2 года, нажил дополнительную кучу врагов разного ранга и калибра. Меня и сейчас спрашивают: а не собачиться было нельзя? Нельзя! Кому нужна собака, которая не кусается?

Если я входил в положение и как бы щадил своих подопечных, становился «пряником», меня начинало «кушать» начальство. За низкую требовательность, за содействие разгильдяям и лодырям, за.. все! А то и просто приговаривали: зачем нам такой главный диспетчер, которого никто не боится.

Если же я становился «кнутом» и начинал «закручивать гайки», то кому кроме начальства это могло понравиться. В общем я постоянно был между двух огней. Но жизнь заставляла больше быть «кнутом». Друзей это не прибавляло. Но «нас не надо жалеть, мы ведь тоже с тобой никого не жалели». Так и жили. Но дело делали.

***

     А тут еще в трест пришел новый управляющий Черников Алексей Иванович. Человек чужой, из другого системы, находившийся на грани исключения из КПСС. Наши его взяли, обогрели и дали трест, в котором, считалось, надо было укрепить руководство.

Вот он и стал укреплять. Начал как водится с дисциплины. Но тут оказалось, что при строительстве трубопроводов впервые решаются совсем не тривиальные инженерные задачи. И при этом применение конницы весьма ограничено. Несмотря на это, я его поддерживал. Мне импонировало его горячее желание обучиться новому делу.

Но именно горячность его и подводила. И он порол просто много чуши и ерунды. Я же не молчал. Во-первых, таких начальников я уже повидал вдоволь. Во-вторых, со Штаба я привык к другому стилю работы.

В Штабе не стиль, а сами взаимоотношения были по-настоящему демократичными. Не было запретных тем. Чинодральство просто презиралось. Жили дружно. Все было обсуждаемо.

Все можно было критиковать. Такая творческая атмосфера бережно поддерживалась руководством Штаба всегда. Даже в самые горячие моменты и тяжелейшие периоды.

Наши руководители показывали нам секреты (такие есть в каждой профессии) управленческого труда. Обучали практике управления. Незаметно воспитывали ответственность, требовательность к себе и другие необходимые морально-волевые качества. Без чего управление людьми не только малопродуктивно и малоэффективно, но и просто безнравственно.

Нас поссорили. И Черников стал меня увольнять. Делать он стал это запальчиво, под горячую руку и не последовательно. Я стал сопротивляться. Он просто не знал , с кем он имеет дело. Я и не таких «резвых» товарищей да целыми табунами легко в работу впрягал и к присяге приводил. Специально обучен был.

В это время меня командируют в Киев для организации доставки запчастей. Там я и узнал в случайном разговоре, что надо мною сгущаются тучи и готовится мое увольнение как руководителя, по Списку № 1.

В КЗОТе со сталинских времен существовало 2 списка. Список № 2 для рабочего класса. По этому списку уволить практически было невозможно даже прогульщика и горького пьяницу. Суды почти всегда восстанавливали работягу на работе как неправильно уволенного. Так КЗОТ защищал класс-гегемон.

Список № 1 был создан специально для руководителей. Для расправы с ними. В список входили все должности, которые начинались со слов старший и главный. Старший лаборант, старший инженер, главный механик, главный электрик и т.п. Заканчивался список простыми дикторами радио и телевидения. Крепка Советская Власть!

Трудовые споры с этой категорией трудящихся суды к рассмотрению не принимали. Такие споры разрешались вышестоящим начальством. Решение которого были окончательными и не подлежащими пересмотру. Начальники, понятное дело, предварительно сговаривались и решали судьбу своей жертвы без особых для себя хлопот. И все по Закону.

***

     Узнав о планах по моему увольнению, я иду к своему приятелю в ЦК компартии Украины. У него было редчайшее издание всех нормативных документов по вопросам труда, начиная с 1917 года.

Тираж этого многотомного (несколько десятков томов)издания был с грифом «Для Служебного Пользования [ДСП]» и не превышал 100 экземпляров на всю страну, на СССР. А если и превышал, то не намного. Понятное дело, что многие документы так никогда и не публиковалось. На этом стояло советское крепостное право.

Там я разыскал Список № 1. Сам список к тому времени уже тайной не был и был напечатан почти в каждом справочнике по труду. Но там была собственноручная приписка Сталина, которую он сделал при подписании этого Списка: «Список окончательный и расширенному толкованию не подлежит». При опубликованиях эту сталинскую приписку «стыдливо» прятали. А она была вполне действующая. Ее никто никогда не отменял.

Зачем Сталин это сделал, история умалчивает. Но эта надпись там была. Мне сделали несколько копий с этого Списка и этой надписи. Множительная техника тогда тоже была практически недоступна. Так что, сами оцените эту товарищескую услугу.

Дело в том, что в то время, когда создавался этот документ. Никаких диспетчеров просто в природе не было. Это означало, что меня нужно увольнять по Списку № 2. А это совсем другое дело, понимаешь.

Я привез этот список в трест, где уже был подписан приказ о моем увольнении. Я показал список нашему профсоюзному лидеру и предупредил, что не только восстановлюсь на работе через суд, но и взыщу за вынужденный прогул не с государственного треста, а с Черникова лично. Государство не должно отвечать за глупости своих руководителей.

Профсоюзный лидер побежал к шефу. Тот чуть из галифе не выскочил. Орал и проклинал всех на свете. Но моя угроза подействовала. И приказ был отменен. Но мой шеф не угомонился. И издал новый приказ, где были отмечено 10 упущений в исполнении его старых приказов. Мне предписывалось дать письменные объяснения по каждому случаю.

Такого дурака и ломать стало не интересно. Я написал объяснительные. Был издан новый приказ, в котором мне был объявлен выговор. Так он готовил почву для моего увольнения. Я опротестовал это приказ и профсоюз меня поддержал и не согласовал наложение выговора.

После этого я купил общую тетрадь, разграфил ее должным образом, пронумеровал все страницы. Потом прошил ее специальным образом и закрепил нити прошивки печатью Отдела кадров треста. Кадровики просто не знали, для чего я это делаю.

Потом я пошел к шефу и оставил ему эту тетрадь. При этом я его предупредил, что отныне все его команды будут приняты мною к исполнению только в том случае, если будут записаны в эту тетрадь им лично. Так требует КЗОТ. КЗОТ еще требует нормальной продолжительности рабочего дня, сказал я. На него было просто жалко смотреть.

После этого разговора я начал демонстративно приезжать на работу к 9 утра, а не к 7. И уходить с работы со всеми, т.е. ровно в 6 вечера, а не в 8 или 10. Но работу я закрутил! Был создан здоровый накал и атмосфера взаимной поддержки. Работали азартно.

В тот год мои автотранспортники не только вывезли на трассу все грузы на полтора месяца раньше сроков. Но и спустились вдоль газопровода на Юг более, чем на 500 километров и помогли соседним трестам выполнить выброску грузов на трассу Игрим – Вуктыл – Ухта, по горным дорогам северного Урала.

Такого в Надыме раньше никогда не было. Обычно грузы на трассу возил не только трест, но и весь город. Такое без меня этот трест не смог повторить. Никогда!.

***

     Но Черников продолжал гнуть свою линию. От, правда, изменил тактику. Настало лето, и я отбыл в отпуск. А когда вернулся, меня предупредил начальник отдела кадров, чтобы я на работу не выходил пару дней. Мол, приехал Министр, чтобы не наломать дров и далее такой же детский лепет и в том же духе.

Через 2 дня я был в кабинете у Черникова. Тот держался вполне дружелюбно и искренне. Сказал, что он уже подобрал мне замену, это расстарался мой предшественник, которого сняли за пьянку. Что я перерос свою должность. Что мне надо согласиться стать главным технологом треста. Читай - войти в Список № 1. Но я не поверил сладкоустому шефу. Старая татарская пословица говорит о таких случаях примерно следующее: старый враг, которого ты пощадил, хуже двух вновь приобретенных. В орде дело знали. Но и я к тому времени устал от этого конфликта. И поэтому согласился. Да и работать хотелось.

После моего согласия мне немедленно всучили (дали) специальное задание сдать в эксплуатацию «газопровод века». Так называли газопровод, диаметром 200 миллиметров, который строили для местных жителей городка Тарко-Сале по плану газификации, и который не могли (не хотели) сдать в эксплуатацию уже несколько лет. Подарочек был с сюрпризом.

Чтобы заставить строителей и газовиков сдать газопровод, этот объект местные партийные боссы, наученные многолетним ожиданием, сумели поставить на контроль не только в Обкоме партии, но и в ЦК КПСС. Это означало только, что «башку потерять» здесь можно было очень даже легко.

Я правда – не член КПСС. Но за это мало помогало. От этих людей так просто не открутишься. Но я за это никогда не прятался. Считал ниже профессионального достоинства. Предстояло убедиться, что строить объекты – это одно удовольствие, а сдавать объекты в эксплуатацию – это совсем другое удовольствие.

Да и интересно. Когда еще так повезет? Это был настоящий объект, хоть и малый. Длиной всего около 16 километров. Сварен был из буровой толстостенной трубы. С большим и ненужным запасом прочности. Но другой трубы там не было.

Была обустроенная газовая скважина с давлением в почти 300 атмосфер на выходе. Был мини-цех редуцирования (снижения) давления газа до 60 атмосфер, был цех подготовки газа к транспорту.

Линейная часть также имела полный набор инженерных решений. Тут были и подземные участки, был дюкер под рекой Тарко-Сале длиной пол километра, была затопляемая пойма реки, были болотистые участки, были и воздушные переходы через ручьи и овраги. В конце газопровода был газораспределительный пункт (ГРП), в котором давление снижалось до 3-5 атмосфер. Далее газ низкого давления подавался на городскую котельную.

И был конец северного лета. Через месяц ледостав. Объект был вроде бы готов, но везде были недоделки, требовалось испытать газопровод и запустить его в работу.

Местные начальнички вопреки свои обещаниям помогать в работе не слишком то спешили. К 11 часам они уже были в своей бане, где и проводили свой «малый совнарком». Обычное провинциальное спившееся болото. Решил я им поддать жару.

Для этого, как учили, нужно было «сжечь мосты». Я на несколько дней улетел в Надым. Надо было привезти сборную команду специалистов, проверенных в деле. А главное, уехать из города, где контролировался, я подозревал, каждый мой телефонный звонок.

Из Надыма я позвонил в Салехард в Нефтеснаб и Иртышское речное пароходство. Рассказал им обстановку и переадресовал два нефтеналивных танкера, которые уже были в пути на Тарко-Сале, а также два других, которые находились под наливом. Город оставался на зиму без котельного горючего. А это без малого пять тысяч тонн солярки.

Когда я через неделю прибыл в Тарко-Сале, там еще продолжали ждать эти танкеры. Только через пару дней местном руководству стали известны мои действия, изменить уже ничего было нельзя. Время ушло. Надвигалась зима. Состоялся крупный разговор в местном райкоме партии с участием местного руководства. Визжали «банщики» отменно.

Я предупредил, что если они не начнут нормально работать с нами, мы немедленно улетаем в Надым. И замерзайте. Начальнички быстро струхнули. Просто их давно никто на выдержку не брал, и их воспитанием никто не занимался. Распустились.

Началось деловое обсуждение ситуации. Мы обо всем договорились и началась нормальная, а потом и дружная работа. Расставались друзьями. Думаю, помнят меня до сих пор. Я их тоже вспоминаю иногда. Объект был оперативно подготовлен к испытаниям, которые прошли успешно, даже слишком. Когда начали сбрасывать давление, выпустили газ на «свечу» и подожгли его с дистанции из ракетницы. Раздался сильный хлопок, загорелся газовый факел.

А в это время на посадку заходил пассажирский самолет. Летчик от неожиданности взмыл вверх. Пассажиры со страху наложили в штаны. На взрыв прибежали почти все жители поселка. Состоялся стихийный митинг. Была всеобщая радость и воодушевление.

На следующий день мы заварили последний стык, подписали акт ввода газопровода в эксплуатацию, который я сдал в трест приунывшему управляющему. Вскоре из Тюмени пришла благодарность тресту за сдачу этого газопровода. Мне даже премию не дали. Не очень то и хотелось. Все остается людям. Тогда это даже и не обидело. Устали.

Пока я в Тарко-Сале прохлаждался, мой преемник на должности главного диспетчера поехал отдыхать в Сочи и на второй день после приезда бросил курить и начал бегать трусцой. В этот же день его нашли мертвым по кустом. Он был младше меня лет на пять. Жалко. Черников предложил вернуться на старую должность. Но я отказался. Я действительно ее перерос, эту должность.

***

     Я в 1973 году стал учился заочно во Всесоюзном заочном политехническом институте. Работать над учебными предметами совершенно не было сил. Работа требовала меня всего без остатка. Стало ясно, что надо искать новую работу.

Случай выручил опять. К нам в трест заскочил на минутку начальник участка московского землеройного управления легендарная личность на трассе Андрейкин Михаил Николаевич. В коридоре мы перебросились несколькими фразами. Миша мгновенно понял все и пригласил к себе. Так я стал машинистом бульдозера. Но об этом отдельно.

В 1983 году мне исполнилось уже 37 лет. Позади 7 лет добровольного отхода от собственного карьеростроительства. Это решение когда-то в 1976 году пришло как бы случайно. Я шел с вечеринки было пол четвертого утра. Белые ночи! Тут на заборе я увидел приказ министра обороны о призыве на действительную воинскую службу. И тут меня осенило! Я понял: пока предыдущие не отслужат, меня не призовут.

Вот и все объяснения моих карьерных неудач. Все просто – служат старшие по возрасту. Почти все стало на места. Остался вопрос: а мне, что делать? Пьянствовать, как все мое поколение делало от тоски, не тянуло. Решил попридержать коней. Не биться же лбом об стену, в самом деле. Я отошел в сторону. Нехай служат! Придет и мое время.

В течение этих 7 лет я занимался исключительно собственными делами. Работу я выбрал не пыльную, стал работать машинистом бульдозера. Это позволяло разобраться со своими запущенными личными делами и давало возможность учиться.

Я стал часто бывать в Москве по разным поводам: то наряды закрывать, то на курсах бульдозеристов учиться, то запчасти отбирать и отправлять самолетами на трассу. Главное - это позволяло бывать в моем институте, встречаться с сокурсниками, ходить на консультации и установочные лекции. Дела учебные стали быстро продвигаться.

Как только я отошел от дел, перестал быть сильным соперником и агрессивно угрожать карьерам других, меня зауважали. С опаской так, но зауважали. Но новых друзья как-то не появились.

За эти годы я проделал огромную работу: получил диплом инженера-экономиста по строительству, сделал несколько изобретений и получил за них Серебряную медаль ВДНХ, развелся и вновь женился, родил дочь Екатерину, поступил в аспирантуру ВНИИГАЗа (Головной институт Мингазпрома).

Еще, благодаря ходатайству академика Б.Патона, мне дали участок земли под строительство собственного дома в Боярке Киевской области, начал строительство этого дома, написал несколько научных статей. Все это еще нужно было организовывать, на это требовалось много времени и условия. Такие условия мне создал мой новый начальник Андерейкив Михаил Николаевич, земля ему пухом.

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?