Независимый бостонский альманах

РОССИЙСКИЕ ЛИБЕРАЛЫ

26-10-1997

Глава из книги "Прощай, Россия!"

        "Колыбелью Москвы было кровавое болото монгольского рабства, а современная Россия есть лишь метаморфоза этой Москвы... В такой страшной и презренной школе она обрела силу в мастерстве рабства. И освободившись, Москва продолжала исполнять свою традиционную роль раба, ставшего рабовладельцем".

Боже мой! В Москве образца 1996 года нужно дойти до последней степени отчаяния, чтобы начать цитировать Карла Маркса. К тому же цитировать фразу, ко- торая россиянам по понятным причинам никогда не нравилась, даже в коммунистические времена (настолько не нравилась, что эта статья Маркса, котрую он написал в связи с Крымской войной, не была включена в его советское Собрание сочинений - В.Л.). Но этот тезис внезапно обрел популярность в кругах радикальных либералов, тех, кого люди уже окрестили "демократами". Кавычки мои. Для большинства россиян после 1992-1996 годов слово "демократ" .стало просто ругательством, без всяких кавычек.

Что же произошло? Попробуем разобраться, проследив за анализом Александра Янова в "Дружбе народов". Почему мы выбрали именно его в качестве примера? Потому что он крупный историк, несомненный либерал, настроенный более чем прозападнически. Последние годы он живет в Америке и, следовательно, имеет абсолютно незапятнанную репутацию: ему не надо оправдывать собственные слова и действия, которых стыдится большая часть радикал-либералов и "творческой" интеллигенции. Янов интересней главным образом тем, что описывает кризис либеральной российской интеллигенции "изнутри". В качестве модели я мог бы использовать и кого-нибудь другого. Но маккартистам конца века было бы легко отвергнуть его анализ, даже не прочитав, навесив на него заранее заготовленные ярлыки - "коммунист", "ностальгик СССР", "национал-патриот" и т. д. Поэтому не будем в этой главе упоминать Александра Зиновьева и Станислава Говорухина, Михаила Горбачева и Григория Явлинского, Леонида Абалкина и Сергея Глазьева. Все они не без греха.

Янов же чист и честен. В один прекрасный день, прочитав эссе Геннадия Лисичкина", он обнаруживает, что московская либеральная интеллигенция вновь увлеклась историей. И что особенно важно, сделала это, приняв на веру только что процитированное утверждение Маркса, присвоив ("без всякой критики", замечает Янов) тезис правых, согласно которому авторитаризм заложен в российской национальной традиции, враждебной западной демократии, враждебной Западу как таковому и неспособной к ка- кой бы то ни было интеграции с этой частью света. Единственное различие между Марксом и славянофильскими правыми состоит в том, что первый осуждал эту характерную российскую черту (или черту характера?), в то время как вторые считают ее отличительным достоинством, которым можно только гордиться.

Список появившихся в последнее время работ на эту тему настолько длинен, что заставляет предположить рождение новой проблемы. Кроме Лисичкина (напоминаю, что он был одним из подписантов письма к Ельцину в октябре 1993 г.), неожиданно ощутили непреодолимую потребность выступить с "критикой российского исторического опыта" экономист Виталий Найшуль", другой известный эконо- мист Егор Гайдар, а также генерал Александр Лебедь и философ Леонид Куликов, чье сочинение, "полное мрачного чаадаевского пафоса", особенно раздражает нашего Янова. Который - и это странно у только на первый взгляд - не включает в свой список Александра Солженицына, неоднократно обращавшегося к исторической теме после своего возвращения на родину. Но очевидно, Янов не хочет принимать его в эту компанию. И все же: откуда такое нетерпеливое желание свести счеты с российской историей и почему именно сейчас? Потому что, отвечает Янов, совершенно справедливо задаваясь вопросом, на который и я пытаюсь ответить этой книгой, "Россия стремительно приблизилась к роковому перепутью, когда ей снова, как в начале века, предстоит ответить на жестокий вопрос о самом смысле ее национального существования". Да, это в самом деле так. Было бы невредно, если бы Янов спросил *ебя, почему спустя пять лет ельцинского правления, когда коммунизм окончательно и бесповоротно скончался, Россия снова стоит на перепутье. Или, скорее, у края пропасти, к которому Россия (точнее, ее интеллигенция) подошла неподготовленной, как будто бы она не поняла, что произошло с ней в предыдущее десятилетие, не ощутила размеров собственной трагедии. Непростительное легкомыслие. До Янова это тоже дошло с опозданием. Только сейчас он начинает осознавать, что "страна расстается не только с наследием трех поколений коммунистической "татарщины", но и со всеми четырьмя столетиями имперского существования, отбросившего ее на обочину мировой истории".

Это - очень тонкий момент, поскольку интеллигенты и политики демократической татарщины" продолжают считать, что пяти-шести веков, предшествовавших коммунистической эпохе, просто не было. Они, сводили счеты своей личной вендетты только с последними 70 годами, полагая, что до этого стоял "залотой век", что - несмотря на Распутина и войну - Николай 11 был просвещенным и прогрессивным деятелем, павшим жертвой варварства, почти святым. Как * можно забыть фильм Станислава Говорухина "Россия, которую мы потеряли"? Казалось, что до 1917 года Москва стояла в авангарде цивилизации и прогресса, экономического, интеллектуального, государственного. На основе этих предпосылок нетрудно сделать вывод, что "возвращение в цивилизованный мир" - вполне легкое дело. Достаточно обратиться к собственным корням, возродить нечто, уже существовавшее. К тому же интеллигентам казалось, что страна отдалилась от цивилизованного мира так ненадолго* Перерыв был кровавым, жестоким, но коротким. Настолько, что можно было его немедленно предать забвению. Янов возмущается: "Никто не подумал, что цена за "присоединение к человечеству" после такого немыслимо долгого перерыва неминуемо будет жестокой".

Он запоздало возмущается, что слишком велик был вес экспертов, единодушно полагавших, "что преобразование в принципе сводится к корректировке экономических регуляторов". Разумеется, Янов имеет в виду Гайдара и его гарвардских советников. Именно с их подсказки Борис Ельцин предрекал в ноябре 1991 года, накануне либерализации цен: "Хуже будет всем примерно полгода, затем - снижение цен, наполне- ние потребительского рынка товарами, а к осени 1992 года - стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей". Если он в самом деле в это верил, то это просто выходит за рамки приличий (что относится не только к Ельцину, но и к когорте российских и иностранных обозревателей, попавшихся на эту удочку). Если же он говорил так из любви к низкопробному популизму, то дело обстоит иначе. Впрочем, не лучше. Но Янову и радикальным демократам не пристало жаловаться, если впоследствии коммунисты, националпатриоты, крайне правые и крайне левые начали кричать об "оккупационном режиме" и о "чужеземцах" у власти. Только чужие, только враги могли бы действовать подобным образом.

Это вопрос исторической перспективы. Одно дело похоронить воспоминания двух поколений, другое - залезть в хромосомы шестнадцати поколений, переживших крепостное право, самодержавие и империю. Можно возразить, что Янов ошибается, что кое-кто об этом задумывался. С 1985 по 1991 год многие, в том числе и в КПСС, постепенно (смутно, частично, не до конца, как вам больше нравится) осознали тяжесть бремени этих шестнадцати поколений. Но во главе этих людей стоял генеральный секретарь ЦК КПСС, которого надо было убрать уже за одно это. И его убрали. Руками - Янов это признает - альянса между сторонниками скорого, немедленно наступления светлого либерального будущего, боровшимися против имперского коммунизма, и пророками дореволюционного прошлого, бывшего - к несчастью для радикалов - имперски-самодержавным, то есть отнюдь не демократическим. Янова следовало бы спросить, по какой причине Россия получила от этих шестнадцати поколений наследство, которого не было у остальных европейских народов. Я подчеркиваю это обстоятельство не для того, чтобы доказать, будто Россия шла навстречу своему року. Я просто призываю всех россиян, кто, как Янов, задумывается над этими вопросами, не прибегать вновь к упрощенным решениям. Например, не залезать в поисках "естественной склонности" русского народа к демократии в архивы XVI века.
Бесполезно - да и смешно - отрицать то обстоятельство, что самые прочные корни российской исторической традиции питаются именно авторитаризмом. Что совершенно не означает, что нынешние поиски демократического развития необоснованны и нереалистичны. Просто нужно было отталкиваться от немыслимых трудностей, с которыми неизбежно столкнулась бы попытка реформирования страны. Только зная это, 1 можно было их преодолеть. Однако "реформаторы" поступили наоборот, пренебрегая страной. А когда они обнаружили, что она не следовала за ними, то обманули и изнасиловали ее. Столкнувшись же с реакцией населения (то была реакция пассивного сопротивления, потому что россиянам неизвестны другие пути, разве когда они взрываются, приблизительно раз в два века), они только утвердились в своем мнении, что к этому народу применимы только авторитарные методы.

Вот они выходят на бой, один за другим. Янов применяет к ним авиационный термин - "перехватчики". Вроде Андраника Миграняна (но он фигурирует здесь просто в качестве парадигмы, он более заметен потому, что более болтлив и криклив), рассуждающего приблизительно так: поскольку самыми популярными в России всегда были идеи "державности, патриотизма, закона и порядка", то не остается ничего другого, кроме как присвоить их себе, "перехватить". По крайней мере тогда "мы, демократы, мы, реформаторы", вырвем их из рук национал-патриотов. Вот почему Мигранян стал президентским советником и до сих пор им остается. Вот почему он подружился с Коржаковым и поддержал с "прагматической" точки зрения чеченскую войну. Вот так люди и оказываются по уши в крови и грязи. И разве он один такой? Другие прошли этот путь в молчании, Мигранян с криком. Разница не так уж велика.

Вот путь, пройденный российскими демократами первой волны, открывшими дорогу криминальному режиму. Их идеология состояла из нескольких простых аксиом, часто близких к тавтологии. Как, например, вот эта: "личная свобода неотделима от рынка". Или: "либеризм и либерализм - одно и то же". Они считали, что нашли Запад, и никто им не объяснил, что, к счастью, это только частичка Запада. Наоборот, имвнушали, что Запад означает deregulation, глобализацию, рынок без границ и без правил, кончину государства социального, национального и просто государства как такового. Бедняги! Они не сообразили, что имеют дело с учениками антигосударственных фундаменталистов, поклонниками Фон. Хайека и Фридмана. Они не поняли, что в Россию пришли партизаны ультралиберализации, монетаризма в планетарном масштабе, сторонники финансовой и антипроизводственной перекройки всей мировой экономики.

Это те самые люди, которые имеют наглость выступать от имени Запада и претендуют на звание высших выразителей новой философии. Никто, разумеется, не представлял себе, что она давно не имеет ничего общего с либерализмом и правовым государством, которые некоторые искренне стремились построить в посткоммунистической России. Что не так уж и плохо, поскольку авторитарные тенденции американского неолиберизма, "модернизаторская" склонность к президен- тским режимам, к технологиям манипулирования народом, к упрощенному порядку принятия решений, исключающему контрольные инстанции, полностью совпадают с идеями российских радикально-демократических реформаторов. В самом деле, зачем заново проходить путь, позволивший Западу "изобрести велосипед" правового государства, когда все уже давно пересели в лимузины нео-президентских режимов?

Россия снова попыталась, срезать путь, чтобы прийти к финишу впервой. И снова оказалась - вполне заслуженно - на краю пропасти.

На самом деле, российские демократы увидели только маленький кусочек истории Запада и капитализма. Они узнали только течение, восторжествовавшее в те десять лет, что Россия стряхивала с себя коммунизм. Но никто не сказал, что оно будет продолжать доминировать и в будущем. Не этот Запад диктовал правила развития в первые послевоенные сорок лет. В каком-то смысле россиянам не повезло - они попали в самый разгар кризиса Запада и оказались не в состоянии осознать его, приняв как наивные неофиты за истину то, что в тот момент предлагал рынок.

Янов, следивший за дискуссией на Западе, пытается объяснить своим российским читателям, что "свобода рынка вполне возможна без свободы человека", что можно, не успев даже опомниться, оказаться в "автократическом рынке". И что либеральная западная идеология с самого своего зарождения прекрасно знает, что может оказаться в критической ситуации, когда Приходится выбирать между рынком и личной свободой. Как выяснилось, российские демократы оказались неподготовлены к этой задаче и в большинстве своем - доказав тем самым, что в свою очередь являются продуктом российской традиции, - предпочли пожертвовать свободой личности. Разумеется, только в силу форс-мажорных обстоятельств. Это касается не только "перехватчиков". Отсюда (Найшуль, Лисичкин, Мигранян - только три примера, можно продолжить перечень Шу- мейко, Сатаровым, Шахраем и т.д.) оргия энтузиазма по отношению к Пиночету, справлявшаяся в основном в демократических кругах. Отсюда тезис Найшуля о том, что "в России невозможна представительная парламентская демократия". Отсюда, наконец, Конституция, породившая "президента-самодержца", вождя нации, фюрера, на которым лежит "вся тяжесть государственной ответственности и власти", созданная руками демократов.

Это не было невольной ошибкой, как, похоже, считает Янов. Они сами этого хотели. Вольно цитируя декабриста Поджио, можно сказать: вы приняли в свои объятия скромного батальонного командира, вы подняли его на трон и, кланяясь, дали ему возможность укрепиться и так долго давить на ваши спины. Вы создали Бориса своими руками.

Комментарии

Добавить изображение



Добавить статью
в гостевую книгу

Будем рады, если вы добавите запись в нашу гостевую книгу. Будьте добры, заполните эту форму. Необходимой является информация о вашем имени и комментарии, все остальное – по желанию… Спасибо!

Если у вас проблемы с кириллическими фонтами, вы можете воспользоваться автоматическим декодером AUTOMATIC CYRILLIC CONVERTER.

Для ввода специальных символов вы можете воспользоваться вот этой таблицей. (Латинские буквы с диакритическими знаками вводить нельзя!)

Ваше имя:

URL:

Штат:

E-mail:

Город:

Страна:

Комментарии:

Сколько бдет 5+25=?